– Ну вот! – Инти рассмеялся и хлопнул его по плечу. – Я был прав: кое-кому пора жениться!

– Не прав. – Отправив косточку в полет и проследив за ее нырком в озеро, Ференц взглянул капитану рейнджеров в лицо. – Скажи, почему тебя так долго не было? Мне говорили…

– Я задавал вопросы. Так всегда делается во времена цветения и опада.

– И получал ответы. – Прищурился мужчина. – Но со мной ты не хочешь делиться даже толикой знания!

Инти откинулся на спину и раскинул в стороны руки. Теперь в его глазах мерцали звезды и шумел кронами ветер.

– Ты прав. – тихо сказал он. – Не делюсь и не буду. Знаешь, почему? – Он слегка повернул голову, и Ференц увидел в его красивом лице печаль. – Судьба поставила тебя перед трудным выбором, который ты должен сделать сам, без чужой подсказки. А чтобы совершить его с чистым сердцем, сознание должно быть ясным и непредвзятым. Прости, что так получилось. Но у тебя еще есть время. Так что ходи, где хочешь, наблюдай… Если начнешь делать выводы, помогу понять, в верном ли направлении ты мыслишь.

– Этот выбор… – Мужчина потер лицо ладонями, – он так важен? А для кого? Только для меня или мира в целом?

– Думаю, часть ответа на свой вопрос ты получишь… где-то через несколько дней. «Голубая кровь» волнуется, кипит… Так же кипят сердца тех, кто жаждет познать радость. Запомнил тот фрукт, что я тебе принес? – Инти сел и положил запястья на поднятые колени.

– Ну да, что-то вроде зеленовато-оранжевое… – Ференц растерянно свел брови.

– Фейри-Фейри… какой же ты… глупый. – Улыбка, мелькнувшая на губах парня, сменилась вздохом. Потянувшись, он легко поднялся и положил ладонь директору станции на плечо. – Пойдем. Я тебя провожу и покажу кусты, на которых эти плоды растут. Ешь по нескольку штук в день, и твой организм останется равнодушным к любовному помешательству.

– А… остальным людям? Или это знание – твой очередной секрет?

– Остальным, кто добровольно и против вашего порядка идет в Лес, не помогут никакие фрукты.

Инти спрыгнул с камня вниз, подождал Ференца и пошел с ним рядом. Ни цветы, ни трава с грибами не прятались от его легких ног.

– Почему не помогут? – С любопытством поинтересовался мужчина, перешагивая пригнувшуюся поганку.

– В вашем мире слишком мало любви и счастья. Поэтому внутри каждого человеческого существа скрывается пустота. Получая здесь, на нашей планете, оба чувства с избытком, люди жадно прячут эмоции в себя, не давая им расцвести и принести плоды. Людям всегда всего мало… Но к чему голословные утверждения, если скоро все увидишь сам. Смотри! – Инти коснулся рукава его рубахи. – Вот кусты. В глубине – плоды. А там, он кивнул вперед, – твоя станция. Доброй ночи!

Кивнув на прощание, капитан шагнул в соседние заросли и пропал.

– Ну вот… – Вздохнул Ференц. – Опять ушел. И снова не ответил на вопросы.

***

Декада сезонных изменений приближалась, и рейнджерами был назначен день финальной игры. Люди радовались, как дети, но все чаще в их глазах читалось странное волнение. Если долгожители, пугаясь гнева господина Ласски, пили успокоительное, то молодежь, не прошедшая «боевого крещения» местными реалиями, вместо работы слонялась по территории буровых и пыталась проникнуть в Лес. Но там, на его опушке, разгоряченных фантазиями индивидуумов уже ждали дружеские объятия парней капитана Инти. И когда число самовольщиков превысило всяческие допустимые нормы, злобным взглядом начальника, чья вотчина стала напоминать филиал дурдома, господин Ласски приказал своему заместителю собрать население станции в зале. Всех туда входивших радостно приветствовал доктор. Заложив каждому в рот по волшебной успокоительной пилюле, и в ожидании их действия, в режиме нон-стоп он читал познавательную лекцию о том, что своевременное лечение не только избавляет от последствий незащищенных контактов, но также предупреждает связанные с этим психические отклонения. Тем временем, приказав оператору не снимать со станции защиту на выход до самого начала игры, директор с дежурным мастером отправились по платформам. Им нужно было законсервировать все четыре буровые, а также забрать смены, работавшие в ночь.

– Весело тут у нас, не правда ли? – Мастер, сидевший в катере рядом с господином Ласски, с высоты любовался вспыхивающими над Лесом радужными пузырями. – Уверен, такого Вы не видали.

– Не видал. – согласился директор. – Тем интересней.

Пожилой мужчина покосился на его невозмутимый профиль.

– Простите за праздное любопытство… Но неужели Вы ничего не чувствуете?

Тот приподнял брови и посмотрел на сидевшего рядом человека.

– А что чувствуете Вы?

Мастер потер пальцы и со вздохом уронил ладони на колени.

– Я не молод. Физиологическое влечение, да… немного есть. Но его прекрасно снимают лекарства. А вот чувство потери времени, потери жизни никакими препаратами не снять.

– О чем жалеете? – снова спросил директор, облетая радужное кольцо, медленно вздувавшееся над лесом.

– Я вырос в бедном районе. – негромко сказал мастер. – И работать пошел в тринадцать лет, чтобы обеспечить сестренок и мать. А когда мои девочки вышли замуж, заводить собственную семью было поздно. Вы ведь знаете, что немного желающих сюда вербоваться даже при наличии богатой кислородом атмосферы. Корпорация подняла зарплату, включила в соцпакет полную медицинскую страховку и перестала отправлять в этот мир тех, кто имеет детей. Но даже при таком раскладе контракт подписывают лишь те, кому очень нужны деньги. Вы спрашиваете, о чем жалею… Наверно о настоящей жизни, что прошла мимо. И еще… наши мужики говорят о прекраснейших женщинах, встреченных ими в Лесу, о якобы рожденных ими детях. Но никто посторонний ни разу их не видел. Вот и кажется мне, что весь этот мир – одна большая ложь!

– Вот как… А мальчики капитана Инти? Они-то живые. Теплые.

– Кто-то из них разрешил Вам к себе притронуться? – удивился мастер. – Не знаю… меня они сторонятся. Но, при желании, ощущения тоже можно подделать.

– В таком случае весь космос, наши места обитания, наши семьи, пусть бывшие – всего лишь иллюзия. Вы абсолютно уверены в том, что я, летящий в одном катере с Вами человек, действительно Ференц Ласски? Может, я – очередная греза этой планеты? Ее идея, выраженная в плотной форме. Или, скажем, взять Ваших родных… Почему они жили исключительно Вашим трудом? У них не было рук? Почему они сделали именно Вас заложником обязательств?