— Но ты больше не злишься?

— Иногда, — дергает он плечом.

— Жалеешь о том, что делал во власти зла? — делаю я страшные глаза.

— На днях я попросил прощения у бабушки, — хмыкнув, опускает он глаза. — С ней я поступал хуже всего.

— Хорошо, что попросил, если действительно раскаиваешься, — серьёзно замечаю я.

— Действительно, — вновь смотрит он на меня. — Знаешь, Цветочек... Пусть это банально, но общение с тобой заставляет меня быть лучше, чем я был вчера.

— Да, ты ужасно самодовольный и наглый, но, Ронни, ты не плохой человек. Не абсолютно плохой для того, чтобы менять себя.

— Ты просто не знаешь всего, Цветочек, — мрачнеет его взгляд.

Я касаюсь ладонью его щеки и предлагаю:

— Прошлое в прошлом, ладно?

— И не важно, с чего началось наше общение? — загорается его взгляд.

— Какая теперь разница, если мы сидим в лодке посередине озера, без возможности разбежаться в разные стороны, верно? — улыбаюсь я. — Ты очень постарался для того, чтобы у меня не было пути назад, Лейн.

— У нас обоих его нет, — глухо выдыхает он.

А следом обхватывает мой затылок пальцами и притягивает к себе, чтобы поцеловать.

Бесконечно сладкое мгновение я наслаждаюсь теплом чужих губ, а затем на меня лавиной обрушиваются все мои страхи. Я отстраняюсь и шепчу:

— Прости, Ронни, но давай не будем спешить, ладно?

— Мы, разве...

Лейн видит что-то в моём лице и серьёзно кивает, а затем вынуждает меня вновь прижаться спиной к его груди, чтобы крепко обнять за плечи:

— Как скажешь, Цветочек. Как скажешь.

Глава 20. Ронни: я должен был предвидеть это

Я хочу войти в свою комнату, но слышу струнное звучание из спальни Бо, и замираю на пороге. Улыбаюсь, прислушиваясь к мелодии, а затем неожиданно решаю зайти к сестре.

Даже в дверь стучу.

— Ро? — удивляется она, когда я заглядываю в комнату. — С каких пор ты стучишь в дверь?

— Поговорим?

— Конечно, — ещё сильнее удивляется она, убирая с бёдер гитару. Подтягивает колени к груди и хлопает ладонью по ковру рядом со собой: — Присаживайся.

Я смотрю на гитару и усмехаюсь. Это я бросил ей вызов, когда нам было по тринадцать лет. Бо быстро научилась играть и не прекратила, когда выиграла спор. Ей понравилось, ну а мне нравится, как она играет.

Иногда из наших споров выходит что-то хорошее.

Интересно, наш последний вызов друг другу войдёт в число таких?..

Я опираюсь на кровать и сажусь на пол:

— Кажется, мы сто лет не общались, да?

— Есть такое ощущение, — улыбается Бо. — У тебя всё в порядке?

— Всё просто отлично, Бо, и я не шучу. Как у тебя? Наверное, бесит ездить в школу на автобусе? Ты, наверняка, считаешь меня эгоистичным придурком? Завтра едем вместе, Мел поймёт.

— Вообще-то... — отводит она глаза. — Меня уже давно отвозит в школу Дилан.

— Дилан? На своём байке? — поднимаю я брови.

— Да, и это ужасно круто.

— Так у вас... У тебя получается? Делаешь всё, чтобы выиграть?

— А ты... — настораживается она, выискивая что-то в моих глазах. — Разве нет?

Я отворачиваюсь, чтобы произнести глухо:

— И я делаю всё, чтобы выиграть...

На это и был расчёт.

Именно эти слова я произнёс Цветочку сегодня днём. Я заморачивался с записками, которые подкидывал девчонке в шкафчик; передавал ей через приятелей вкусные гостинцы; преследовал её и потратил кучу времени и сил на сегодняшнее свидание.

И при этом испытывал радостное предвкушение.

Никакого напряга, злости или желания послать всё к чёрту.

Мне по-настоящему хотелось сделать Мелиссу счастливой.

Потому что она мне на самом деле нравится.

— Мы поступаем плохо, верно? — вдруг спрашивает Бо. — С теми, на кого спорим. Так нельзя.

— Хочешь отказаться? — смотрю я на неё.

— А ты? Представлял, что будет, если Мелисса узнает о споре?

Ей будет больно. Наверное. И какого тогда будет мне?

— Тебе всерьёз нравится Холд, — делаю я неутешительный вывод. — И давно?

Теперь отворачивает она, чтобы глухо произнести: