К слову, долгая прелюдия никогда не была моей сильной стороной. Но Лейн не похожа на тех, с кем я имел дело раньше, потому я испытываю настоящее удовольствие от новизны собственных действий и ощущений.

До тех самых пор, пока в дверь не стучит мать.

— Дилан, уже слишком поздно, как бы бабушка Бонни не потеряла свою внучку, — глухо звучит из-за закрытой двери.

— Боже, который сейчас час? — шепчет Львёнок, по-настоящему испугавшись. — Если я не успею домой до одиннадцати...

Я заставляю себя сесть, помогаю сесть и взволнованному Львёнку и смотрю время на телефоне.

— Вызову тебе такси, — киваю я, открывая приложение.

Но как же не хочется её отпускать.

Я наблюдаю за тем, как Лейн пытается привести себя в порядок, и раздумываю над тем, что я совсем не против подождать, как можно дольше. Словно в моём существовании вдруг появился смысл...

— Дилан... — выдыхает Бонни, прервав мои размышления. Снова теребит колечко. — Ты и я... Мы... встречаемся? Как пара?

Я усмехаюсь:

— Если хочешь.

— Но... Как ты сам видишь наши отношения?

— Они есть, и мне этого достаточно, Львёнок. Тебя что-то смущает?

— Нет, — в разрез своим словам кивает она, а затем выдыхает, улыбнувшись: — Такси приехало.

Я отключаю раздражающий сигнал на телефоне и поднимаюсь на ноги, чтобы проводить свою гостью. Мама присоединяется к нам в холле. Они с Бонни обнимаются на прощание, обе выглядят смущёнными, но по разным причинам. Меня веселит причина смущения Лейн.

Львёнок улыбается мне, прежде чем сесть в машину такси.

— С ней ты совершенно другой, — с долей грусти в голосе замечает мама.

Я смотрю на неё и бросаю, перед тем как вернуться в свою комнату:

— Она меня не разочаровывала.

Глава 19. Мелисса: мне страшно...

— Месса превосходная, отец Коллинз, — восторгается один из прихожан. — Премного благодарен вам. Но у меня появился один вопрос.

— Слушаю вас, — добродушно предлагает священник.

Мама Маргарет тоже навостряет ушки, а вот я напротив — перестаю слушать вовсе.

Такие вот разговоры после службы — обычное дело, которое давно перестало меня интересовать. Если вообще интересовало.

Я бездумно прохожусь взглядом по улице, подмечаю тона цветов домов и деревьев под светом полуденного солнца и давлюсь собственной слюной, когда вижу Ронни. Он стоит у своей машины на другой стороне улицы, скрестив руки на груди, и нагло и широко улыбается. Я начинаю кашлять.

— Детка, ты в порядке? — осторожно трогает меня за плечо мама Маргарет.

— Да, — сиплю я. — Я отойду на минутку, хорошо?

— Конечно.

Я за считанные секунды перехожу улицу — так сильно меня возмущает его присутствие. Или озадачивает. Или радует...

Не знаю!

Но шиплю я ему в лицо очень даже убедительно:

— Что ты тут делаешь, Лейн?

— У нас третье свидание, Коллинз, — равнодушно жмёт он плечами. — И начинается оно прямо сейчас.

— Что?..

Ронни открывает дверцу со сторону пассажира и приглашающе ведёт рукой на сидение:

— Давай, Цветочек, запрыгивай.

Я скрещиваю руки на груди:

— Что из моих слов: у нас не выйдет с тобой увидеться раньше, чем закончится мой семейный воскресный обед, тебе не ясно?

— Будет следующее воскресенье, где ты вновь сможешь играть роль послушной девочки пред своими опекунами. А сегодня побудь плохой. Разве, тебе самой не хочется?

Я непроизвольно смотрю в сторону «родителей» и тревожно щипаю запястье. Вряд ли один пропуск семейного обеда как-то плохо отразится на моей дальнейшей жизни в доме священника. Зато, начиная с этого момента, я могу приятно проводить время...

Вновь смотрю на Ронни, на его лукавую улыбку и голубые глаза, в которых горит вызов.

Дьявол-искуситель, как он есть!

— Решайся, Цветочек, — таинственно шепчет этот невозможный парень. — Живём один раз...

А ведь правда.

Я резко выдыхаю и сажусь в машину. Сердце отчаянно барабанит.

Ронни самодовольно улыбается, пока идёт к водительскому креслу, а я ловлю на себе взгляд мамы Маргарет... Сглатываю.

Звук мотора вынуждает меня вздрогнуть, отец Коллинз тоже видит, что я уезжаю, брови мамы ползут вверх. Она дергается в мою сторону, но её руку ловит священник, удерживая на месте. Что-то говорит ей на ухо.