Прошло три дня с того вечера в ванной. Лика расцвела, повеселела, и рядом с ней Макс даже начинал верить, что сможет стать прежним. А почему нет-то? Разве сделал он кому-то что-то плохое? Разве не заслуживает нормальной человеческой жизни? Как ни странно, рядом с Ликой Горской желание жить только крепло. Но почему она? Злая ирония судьбы: одна убила — другая, с лицом первой, дает силы жить. И, казалось бы, радоваться надо — жизнь-то вот-вот наладится! Почему же гложет что-то, не дает покоя? Как-то слишком просто все и подозрительно гладко: Каринка, главная виновница всех бед, мертва, Сажинским Горский занимается, а Ликина мать даже не возмущается, что любимая дочь у него живет, рискуя потерять хорошего жениха.

Еще недавно ему хотелось убивать, крушить все вокруг, а сегодня вдруг захотелось жить, да еще и рядом с женщиной. Но можно ли верить самой Лике? Вот что ее, дочь не самых бедных в городе людей, так держит рядом с ним? Правда, влюбилась? Абсурд. И он не настолько наивен, чтоб в это поверить. Иллюзия. И хорошо, если для нее самой это иллюзия, а не расчет… Он никогда не считал себя последней сволочью на земле, но прекрасно понимал, что далек от идеала женщин, и тем более, таких, как Лика. Работы нет, образования нет, деньги матери тоже не бесконечны, а по меркам Горских и эти деньги — крохи, пыль, карманные расходы. Зато статья есть за спиной, злость и обида. Он никогда не сможет делать Лике дорогие подарки, никогда не увезет ее куда-нибудь на острова, звезду с неба не снимет и весь мир к ее ногам не положит — она же должна это понимать? Как еще его не стыдится только — чудо! Она же должна понимать, что ничего между ними быть не может. Тогда зачем все это? Зачем приручает, зачем настырно под кожу лезет? Ответ напрашивался один: семья. Она за семью боится. Она собой вину Каринкину искупить хочет. Надеется, что если приручит, то у него рука не поднимется зло им причинить. Так сказал же, не тронет — не поверила? Ну да, на ее месте он тоже не поверил бы.

— Опа! Привет! — сквозь терзающий поток мыслей прорвался незнакомый мужской голос.

Макс обернулся: в сторону его столика уверенным шагом, словно к старому знакомому, направлялся паренек с букетом нежно-розовых цветов. Грабитель цветочного магазина показался Максу смутно знакомым, и пришлось знатно напрячься, чтоб опознать непрошенного гостя, норовящего нарушить хрупкую минуту покоя. Впрочем, опознать не получилось.

— Можно? — кивнув на свободное место за столиком, спросил незнакомец, и, не дожидаясь разрешения, плюхнулся на стул. — Как голова? Обошлось?

Макс на секунду напрягся от неожиданного вопроса, а потом вспомнил и недавний вечер в компании отморозков, и своего случайного спасителя, материализовавшегося сейчас в этом улыбчивом лице напротив. Радость эта, правда, напрягала еще больше, особенно, вкупе с обтягивающими штанишками. Уж не из этих ли, «с голубым отливом»?

— Жить буду, — процедил Макс.

— А чего тогда кислый такой? Выпьем?

— Есть повод?

Похоже, желание или нежелание Макса выпивать и делить покой с посторонними никого здесь не волнует — шустрый паренек уже звал официантку.

— А меня сегодня, похоже, девушка бросила, — скривился незнакомец, кивая на букет. — Ну и черт с ней. Знаешь, я даже рад, как говорится, что ни делается — все к лучшему. Но выпить надо… Составишь компанию?

«Не голубой», — успокоился Макс и, смягчившись, вежливо отказался.

— Антон, — потянулась к нему рука неугомонного незнакомца, спеша исправить статус хозяина.

— Макс, — нехотя Власов все-таки протянул руку в ответ.

— Ждешь кого-то? Я не помешал?

— Да нет, зашел кофе выпить.

Новоиспеченный знакомый недоверчиво покосился на уже холодную чашку нетронутого кофе.

— Он здесь и, правда, отвратительный, — кивнул Антон, по-своему расценив равнодушие Макса к напитку. — Зато готовят здесь вкусно! Хотел девушку накормить, но, видно, не судьба…

Нежно-розовый букет все с той же миловидной улыбкой был торжественно вручен подошедшей официантке.

— Да бери! Хоть тебя пусть порадует, — приговаривал Антон смутившейся девушке. — И принеси коньячку.

— Все бабы — зло! — уверял новый знакомый.

Макс заказал себе еще кофе и теперь цедил, выслушивая душещипательную историю о коварных девах. Оказалось, зазнобушку, не явившуюся сегодня на свидание, Антошка нашел себе неделю назад, пожелав с ее помощью исцелить истерзанное жестокой женушкой горячее сердце. Женушка-то той еще заразой оказалась! Пока он, бедный, работал день и ночь, на моря ей зарабатывая, коварная дева, заскучав, хвостом вильнула да нашла ему замену — вот же ж тварь какая! И теперь он одинокий, молодой да красивый, не знает, где веру в людей взять, где лаской отогреться и приют горячему сердцу, жаждущему любви, отыскать. А тут еще зазноба эта новая не явилась на свидание, бросила бедолагу…

Макс слушал россказни вполуха, но и этого хватило с головой, чтоб лишний раз усомниться в Лике. Уж если этого пижона улыбчивого бабы бросают, то что говорить о нем, Максе? Кому он-то нужен? Горской? Ха-ха-ха… Она даже Руслана своего холеного бросить готова, а от него, Власова, и подавно сбежит, как наиграется. Только вот пока уйти она надумает, он к ней прикипеть успеет.

Как-то совсем некстати зазвонил телефон. Звонила Лика… Макс не ответил, сбросил вызов — потом перезвонит.

— Твоя? — успев заметить женское имя на дисплее, поинтересовался Антон.