— Да… Выгнал. Но хотел все вернуть, Лика, поверь мне! Я хотел, но… Но не смог. Все время оттягивал этот момент, а потом оказалось, что прошли уже месяцы… Годы. В конце концов, я смирился с тем, что потерял вас навсегда. Я струсил, да. Смалодушничал. Испугался. Предпочел вычеркнуть вас из своей жизни… Боялся, что если покажусь слабым, то твоя мать захочет отомстить. Боялся, что если Карина начнет с вами общаться, то я ей уже не нужен буду, она захочет быть с вами, а я останусь один… Я мог отказать твоей матери, но Карине отказать бы не смог. Если б она захотела уйти к вам, я бы ее не удержал. Ты себе представить не можешь, как это страшно. Я до сих пор помню, как к матери просилась ты… С тобой никто не мог справиться, ни я, ни няня — ты успокоилась, только когда увидела мать. Как я мог тебя не отдать? Но если б все это повторилось еще и с Кариной… Да, Лика, я отказался от вас. Я жил Кариной. Но я клянусь тебе, я никогда ни тебя, ни твою маму не забывал. Лика, я очень виноват перед вами, и ты вправе меня презирать и ненавидеть, но дай мне хоть малюсенькую надежду, что все еще можно исправить. Лика, я другой сейчас. И я хочу все исправить.

— Исправить?! Я ненавижу тебя, — замотала головой Лика, задыхаясь от обидных слез. — Что ты наделал, папа? — добавила она отчаянно тихо и вдруг прижалась к отцу, как та маленькая девочка из ее детства, что ждала, надеялась и верила в чудо, которому так и не суждено было случиться.

— Прости меня, девочка…

Горский прижимал к себе плачущую дочь и сам не верил, что она все еще находится в его объятиях. Что все еще трясется от слез на его груди, кулачками отчаянно бьет его, царапает, но не вырывается, не сбегает, как будто все же нужен ей зачем-то…

— Прости меня, — повторял он вновь и вновь, целуя ее в макушку. — Прости меня, доченька…

И Лика, устав плакать, устав ненавидеть, вдруг притихла в его объятиях — только всхлипывала изредка и терла раскрасневшийся носик.

— Я ненавижу тебя, — тихо проговорила она, немного успокоившись. — Но вчера я поняла, что не готова тебя потерять. Я не желала тебе смерти. Я хотела, чтоб ты выжил… Я не знаю, смогу ли простить когда-нибудь тебя, но я попытаюсь. Но имей в виду, если станешь мешать нам с Максом…

Горский улыбнулся и прижался губами к Ликиному лбу.

— Как вы решите, так и будет. Обещаю. И… спасибо за надежду. Я плохой отец, знаю, но я очень люблю тебя, Лика.

Глава 37

На следующий день Макса выписали. Арина провожала его с Ликой в вестибюле больницы.

— Я заберу Лику к себе, — оповестил Макс.

— Могу поспорить на что угодно, что у тебя даже есть нечего, — улыбнулась Арина. — Живите пока у нас.

— Это лишнее, я не бездомный. А у Вас погорелец.

— Ближайшую неделю погорельца не выпишут — я останусь с ним здесь. А потом заберу его к себе в отель, пока не решит вопрос с жильем.

— Ты не хочешь забрать его домой? — удивилась Лика.

— Я не хочу потом собирать себя по кусочкам, когда он упорхнет к своей Лане, — с грустью улыбнулась Арина. — Так что квартира в вашем распоряжении. И не упрямься, Максим. Я видела, в каких условиях ты живешь — пожалей Лику.

— В нормальных условиях я живу, — огрызнулся Макс. — Не поверите, но в таких условиях у нас живет почти вся страна.

— Не ершись, я и сама в таких условиях выросла, и у меня даже в мыслях нет желания тебя обидеть. Я твоя должница по гроб жизни. Могу я предложить тебе хотя бы нормальные условия после больницы? Ты не расслабляйся, тот факт, что тебя выписали, еще не означает, что ты абсолютно здоров. Я разговаривала с врачом — он сказал, что тебе еще несколько дней надо соблюдать постельный режим. Вот и соблюдай. В нормальных, — подчеркнула Арина, — условиях. Вернусь домой — обсудим, как быть дальше.

— Нечего тут обсуждать.

— Есть, Максим. Пожалуйста, не упрямься. Я знаю, что ты никогда не примешь помощь от Горского, но я-то могу тебе помочь? Ты ведь не Горского спас — ты меня с того света вытащил. И я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Все, что мне нужно от Вас, я уже и сам взял, — демонстративно прижимая к себе Лику, пробурчал Макс.

— Да ты не волнуйся, мамуль, — улыбнулась Лика и многозначительно посмотрела на Власова. — У него будут самые лучшие условия, обещаю. Мы поедем, ладно?

Как бы Власов ни ворчал всю дорогу, Лика все же привезла его к себе домой. Если понадобится, она за ним куда угодно пойдет и согласится жить даже в палатке, но если сейчас есть возможность привести его в просторную, теплую, чистую квартиру, то почему бы этого не сделать? У него дома все напоминает о нелегком прошлом, о восьмилетней давности трагедии — там стены давят болью, там спиться можно, а стены ее дома окутают его теплом и заботой. Любовью, нежностью и надеждой.

Прежде чем выйти из машины, Лика потянулась к своему ворчуну и, не оставляя ни единого шанса на побег, прильнула к его губам.

— У меня есть один железный аргумент, почему ты должен перестать упрямиться, — с улыбкой прошептала она, запуская пальчики в густые прядки смоляных его волос. — Ты не устоишь.

— Это какой же?

Приластился в ответ, глаза прикрыл, подставляя лицо то губам ее, то теплым пальцам, что гладят его щеку, проходятся по щетине…

— У меня очень удобная кровать, — выдохнула Лика еле слышно.