Измученное сознание снова топит во тьме. И я больше этому не сопротивляюсь.

В себя прихожу резко, будто из воды выныриваю. Распахнув глаза, делаю глубокий судорожный вдох. Воздух обжигает лёгкие, как после удушья. Глаза режет ослепительным белым светом. А тело… не ощущается. Боли больше нет. Но и других осязательных чувств тоже.

Паника накрывает меня с головой. Боже, что со мной сделали? Где я? Что я? Может от меня уже вовсе лишь одна голова осталась?

И лишь спустя вечность, наполненную животным страхом, я понимаю, насколько бредовое моё предположение. Зачем им моя голова?

Стоит об этом подумать, и по моему телу пробегает судорога. Значит, тело никуда не делось. Оно есть. И даже чувствительность к нему, кажется, по чуть-чуть возвращается.

Я пытаюсь пошевелиться, но у меня почти ничего не выходит. Только дрожащие от напряжения пальцы немного сгибаются.

И в следующий миг над моей головой начинают бегать какие-то странные всполохи. Далеко не сразу до меня доходит, что это огоньки на прозрачной поверхности. Я под стеклом?

Но придумать себе новую страшилку о стеклянных гробах мне не дают возможности. Периферийным зрением я улавливаю какое-то движение. Кто-то идёт ко мне. И спустя секунду надо мной склоняется незнакомец в чёрном.

Не человек. Но и не мучнистый.

Смуглый, с сероватым оттенком кожи, седыми длинными волосами и металлическо-голубым цветом глаз. И в них полностью преобладает радужка, рассечённая вертикальным зрачком. А ещё я замечаю удлинённые уши и чёрный узор на шее и висках.

Кажется, это сородич моего хозяина. Наверное, они не все белые.

Молча осмотрев меня, мужчина принимается что-то нажимать на крышке моего гробика. Там высвечиваются странные схемы и символы. Мигают огоньки. Наверное, это что-то наподобие мед-капсул, о которых пишут в фантастических романах.

В подтверждение моих мыслей, эта прозрачная штука с тихим шелестом отъезжает.

— Как вы чувствуете себя, ия? — нейтральным тоном интересуется седой.

— Вроде бы неплохо. Но не могу пошевелиться, — отвечаю я тихо и сипло.

— Это временно. Мне прежде не доводилось иметь дело с вашей расой, и возникли некоторые трудности с расчётом параметров лечения. В результате ваш организм неравномерно выходит из лечебного стазиса, хотя к вам уже вернулось сознание.

Воодушевлённая тем, что со мной нормально разговаривают и отвечают на вопросы, я несмело улыбаюсь.

— А когда это пройдёт?

— Сложно ответить точно. Но к тому моменту, как на корабль вернётся высокочтимый ри-одо А-атон, уверен, вы уже сможете полноценно двигаться.

Это он о моём беловолосом хозяине? Его нет на этом… корабле? А когда вернётся? Через час? Два? Сутки? Как мне понять, сколько ещё бревном валяться?

Выдохнув, зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться. Всё в порядке. Я жива. Меня забрали и вылечили. Значит, во мне по-прежнему заинтересованы. И, возможно, беловолосый прямо сейчас занят выполнением его части сделки. Возможно, он ищет Соню. Ведь может такое быть? Может. Нужно взять себя в руки и спокойно ждать.

А ещё… нужно постараться морально настроиться на то, что теперь я рабыня. Собственность высокочтимого ри-одо. И обещала быть покорной. Такова моя цена за спасение Сони.

Нужно принять это. Для себя. Принять то, что себе я больше не принадлежу. Что мне могут отдать любой приказ, и я должна подчиниться. И сделать. Даже умереть… даже… всё, что ему захочется от меня.

Это страшно. Но у меня нет другого выхода. Это залог Сониной жизни. Значит, я смогу.

Поколдовав что-то надо мной, сделав пару почти безболезненных инъекций, седоволосый вскоре уходит, оставляя меня одну. Но хоть крышку гроба обратно не поднимает.

И мне остаётся только лежать. Смотреть в потолок. Периодически пробовать шевелить конечностями, отмечая, что этот лечебный стазис действительно проходит. Размышлять о том, что меня теперь ждёт. И снова ждать. Бесконечно долго.

Седоволосый доктор не соврал. Способность двигаться и вправду вскоре ко мне вернулась. А вместе с ней вернулись и физиологические нужды.

Первым делом мне страшно захотелось пить. Потом есть.

А потом и всё остальное. Причём настолько, что сил лежать и терпеть больше никаких не было. Пришлось набираться смелости и пытаться встать, хоть никаких распоряжений по этому поводу мне и не отдавали.

Стоило мне подняться и сесть в своей капсуле, опираясь на дрожащие руки и осматривая очередное стерильно-белое помещение, как дверь напротив с тихим шелестом открылась. На пороге снова возник седоволосый док. Его холодный внимательный взгляд сразу же сосредоточился на мне. Абсолютно непроницаемый.