И я застываю, боясь дышать. Высматривая в бездонных тёмных глубинах его глаз хоть что-то. Ища там надежду для себя. И мне кажется… я вижу интерес. Холодный. Расчётливый. Но он точно есть.

Только бы я не ошиблась.

Каждая секунда кажется вечностью.

— Кто забрал её племянницу? — наконец интересуется блондин, не глядя на мучнистого.

Сердце в груди делает кульбит, пропуская удар. Он… согласился? Ведь согласился? Иначе зачем ему это спрашивать?

— Высокочтимый ри-одо, я не имею права…

— Я спросил, кто?! — беловолосый даже не повышает голос. И почти не меняет интонацию. Но воздух вокруг нас начинает трещать, и кожу обжигает морозом.

— Инси Зэа-ма. Для сына, — скосив глаза, я вижу, как сгибается в угодливом поклоне мой тюремщик.

Для сына? Что значит, для сына? В качестве кого? Игрушки?

— На меня смотри! — обжигает нервы новый жёсткий приказ. На этот раз точно обращённый ко мне.

Мой взгляд тут же возвращается назад. Снова утопая в тьме чужих глаз. Блондин отпускает мой подбородок и отступает на шаг. Складывает руки на груди. Кривит чётко очерченный рот в холодной усмешке.

— Встань. И разденься, — приказывает мне.

Первой реакцией я едва не порчу всё, чего добилась. И лишь огромным усилием воли мне удаётся засунуть подальше возмущение. И гордость. И стыд.

Понимаю, что это проверка.

Я обещала служить. И должна показать свою готовность выполнять всё, что он прикажет.

Поднимаюсь с колен я далеко не так плавно и легко, как опускалась. Игнорируя боль, стараюсь хотя бы не выглядеть больной доходягой. Не знаю, насколько у меня это получается. По лицу беловолосого ничего не понять.

Дальше сложнее. Не физически. Морально.

Людям свойственно чувствовать себя беззащитными без одежды. А когда обнажаться приходится вот так… перед врагами. Это почти невыносимо.

Но рамки того, что я могу вынести, в последнее время сильно сдвинулись. Невыносимо быть слабой и беспомощной, когда нужно защитить родного человека.

А это… всего лишь одежда. Всего лишь тело. Тело, которое я добровольно согласилась вручить в безраздельное пользование. Ради спасения Сони.

Дрожащими пальцами подхватываю подол своей сорочки и тяну вверх, снимая. Под ней ничего нет. Даже белья.

Роняю сорочку на пол. Замираю, поборов инстинктивное желание прикрыться. Опускаю руки по швам, сжимая их в кулаки. Глаза, которые я больше не смею опустить, начинает жечь. А он всё смотрит. Будто читает меня. Может, секунды. А может и целую вечность.

И когда я уже начинаю думать, что только проверка и была целью его приказа, довольно хмыкает. И опускает взгляд ниже, оценивающе рассматривая моё тело.

— Повернись, — роняет сухо.

Выполнив приказ, стараюсь не смотреть на замерших у стенки девушек. Могу только представить, что они обо мне думают. Но мне плевать. Главное, спасти Соню. Они мне не помогли, когда её забирали. Так и нечего теперь на меня смотреть так шокировано.

Может, у меня ничего и не получится. Может… этот блондин меня обманет. Всё может быть. Но попытаться что-то сделать лучше, чем помереть, сдавшись.

Но мне почему-то кажется, что ему незачем меня обманывать. Этот жуткий мужик и так может получить всё, что угодно.

А может, я сама себя обманываю?

Я не слышу его шагов. Поэтому, когда моей спины внезапно касается прохладная ладонь, невольно вздрагиваю, испуганно хватанув ртом воздух. Но я заставляю себя стоять на месте. Лишь глаза закрываю. Чувствую, как мужчина собирает мои волосы, сжимая у затылка. Отпускает.

Ведёт кончиками пальцев вниз по позвоночнику. Словно пробует мою кожу наощупь. Обхватывает талию, больно сжимая, будто примеряется. Ведёт по бокам, вызывая нервную дрожь. Прижимает ладонь к низу моего живота, резко притягивая меня к мужскому телу. Позволяя почувствовать… его интерес.

О боже.

— Не передумала? — раздаётся вкрадчивый голос возле моего уха. — Ты готова к тому, что я могу приказать тебе что угодно? Сделать с тобой всё, что захочу? Взять, как захочу? Причинить боль? Приказать… умереть?

От страха у меня начинают дрожать колени. И воздух становится колючим, застревая в лёгких.

— Я готова на всё, если вы спасёте мою Соню, — выдыхаю хрипло.

— Хорошо. Меня такая сделка устраивает, — хмыкает он, отпуская. И мне чудится в его голосе удовлетворение. — Я беру её. Пошли, зверушка.

Я дёргаюсь поднять сорочку. Но меня останавливает короткое «Оставь».

Он… хочет, чтобы я шла за ним… голой? Дальше проверяет, или уже попросту издевается, показывая свою власть? Хочется верить, что проверяет. А я уже так истощена морально, что мне почти плевать на собственную наготу.