— Если вы прикажете, я очень постараюсь не улыбаться никому больше, — произношу, немного подумав. — Правда, это будет очень сложно. Улыбки — это ведь проявление эмоций.

— А свои эмоции ты не всегда можешь контролировать, — задумчиво кивает мужчина.

— Это плохо? — смотрю на него, закусив губу.

— Раньше я бы сказал, что да. Но твои эмоции оказались весьма вкусными. Особенно то, как ты реагируешь на нас с братом. К тому же, как раз твоя непосредственность делает тебя довольно непредсказуемой не только для нас двоих, но и для других. Так что… пожалуй, нет. Не плохо, — менторским тоном уведомляет меня мой белый сэ-аран. — Брат прав, я действительно был зол на тебя и хотел наказать. А теперь готов наоборот наградить. Можешь попросить, чего желаешь. В разумных пределах.

А вот это неожиданно.

И каковы эти разумные пределы? Что я могу попросить?

Первое, что приходит в голову, это спросить о Соне. После того, как Чотжар ею интересовался, меня не покидает смутная тревога. Хочется узнать, долетел ли уже корабль с ней на борту до Земли. В какой стране её высадили, или хотя бы в каком полушарии.

Но я уже слишком хорошо усвоила, что мои слова могут быть в любой момент услышаны кем-то посторонним. Даже здесь в купальнях. А это смертельно опасно.

К тому же хозяин мне запретил о ней вспоминать.

Поэтому приходится перебороть себя.

О чём ещё можно просить, сейчас даже в голову не приходит. Свободу они мне всё равно не дадут, даже если рабыней перестанут называть. А так я вроде бы ни в чём и не нуждаюсь. Обласкана, сыта, одета… Меня защищают, берегут… И мне есть чем заняться.

— Мне хочется понять, что со мной такое было, мой господин. Расскажете мне? — смотрю на него.

Но видимо, мои размышления и колебания не остаются незамеченными. А-атон хмуро сдвигает брови, буравя меня испытывающим взглядом.

— Это мы тебе и так расскажем, — вместо него отвечает Са-оир. — Более того, уже завтра начнём обучать тебя пользоваться этим даром. Будем с братом проводить занятия по очереди. Постоянно находиться здесь вдвоём у нас нет возможности.

Я понятливо киваю. Знаю, насколько сейчас напряжённая ситуация в империи. Теракты эти, и интриги в Совете…

— Ты не это хотела попросить, — проницательно сужает глаза мой белый сэ-аран.

— Да, не это, — признаюсь смущённо.

— Тогда что? — требовательно интересуется он. — Предлагая тебе награду, я ожидал услышать то, чего тебе действительно сильно хочется.

— Я не могу сказать. Вы велели больше не упоминать… и я боюсь, что меня может кто-то услышать, — опускаю взгляд.

Минуту вокруг царит напряжённое молчание. И вдруг воздух становится значительно прохладней. А краски вокруг внезапно блекнут, наливаясь сизым оттенком. Слишком знакомо. Слишком пугающе.

— Ой, — пискнув, я обхватываю руками и ногами А-атона, боясь провалиться в то самое состояние. Боясь снова исчезнуть.

— Теперь нас никто не услышит, — как ни в чём не бывало заявляет мужчина подо мной. — Можешь говорить. Только быстро. Тебе пока рано долго находиться в подпространстве.

Так это он сделал?

Чувствуя, как отпускает сдавившая грудь паника, поднимаю голову, смотря по очереди на обоих своих мужчин. Строгий взгляд А-атона выражает нетерпение. Са-оир смотрит с кривой усмешкой. Но они меня видят. И чувствуют. Оба.

Выпрямившись, сидя на руках у своего белого сэ-аран, делаю глубокий вдох, востанавливая внутреннее равновесие. И решаюсь задать столь волнующий меня вопрос. Раз уж разрешил.

— Я хотела спросить о Соне. Долетели ли уже до Земли, где её высадили, как она… Мне очень хочется узнать хотя бы что-то из этого. Не могу не переживать о ней. Она ведь ребёнок совсем. Моя родная кровь.

С опаской наблюдая за А-атоном, я невольно ожидаю, что он опять разозлится. Как тогда на корабле, когда велел мне больше не упоминать о моей племяшке. Но мужчина лишь удивлённо вскидывает бровь.

— Из всего, что ты могла попросить для себя, ты просишь об этом? — с недоумением выдаёт Са-оир. Но я сейчас смотрю только на его брата, с замиранием сердца ожидая его ответа.

— Твоя племянница уже на Земле, жива и здорова, — наконец произносит А-атон. — Её высадили в одном из больших городов вашей планеты, и командир экипажа, отвечающий за неё, лично проследил за девчонкой. Она обратилась в местную службу правопорядка с просьбой связаться с её родителями.

Каждое его слово бальзамом обволакивает мое сердце. И кажется, что от радости и облегчения за спиной выростают крылья.

— Этой информации тебе достаточно? — сухо интересуется тот, благодаря кому моя девочка теперь свободна.

— Да. Да, мой господин, — растроганно шмыгаю носом. И в порыве чувств обнимаю его снова. Целую сурово сжатые губы, пока они не смягчаются. Осыпаю поцелуями мужественно-красивое лицо, — Спасибо вам за это.

Воздух вокруг нас обратно теплеет, и цвета возвращаются, подсказывая мне, что мы вышли из этого их подпространства. Вокруг меня снова сжимаются стальные тиски мужских объятий, а ладонь А-атона фиксирует мой затылок, обездвиживая. Его голодный взгляд прикипает к моим припухшим губам. Ноздри хищно вздрагивают, ловя мой аромат. А на губах появляется многозначительная улыбка.