— Ненавижу этот город. Ненавижу тамошних людей и власть, которой, сам знаешь, они обладают.

— Брось, Райан, несколько семей — это не весь гребаный город.

— Весь, когда ты с ними в родстве, — возражает она, в ее вновь обращенных на меня глазах сверкает пламя. — Если на ферме что-то происходит, последнее, что мы должны сделать, это везти туда нашу дочь.

— Никто не глуп настолько, чтобы сунуться сюда, когда там мы с братьями. Вот почему они ждали, чтобы Тэтчер уехал.

Она молчит, упрямо выпятив подбородок, продолжая сопротивляться неизбежному.

— Сейчас мы нужны отцу. После всего, что он для тебя сделал, хочешь сказать, ты отвернешься от него?

Я чувствую себя мерзко, используя этот козырь, но понимаю, что иного выбора у меня нет. От этого никуда не деться, больше никаких отговорок. Нам всем нужно возвращаться домой. Время пришло. Она тоже это знает.

В поражении она закрывает глаза, по щеке скатывается одинокая слеза.

Подойдя ближе, обхватываю ее сзади за шею, приближая ее лицо к своему.

Когда она открывает карие глаза, страх в них разрывает меня пополам.

— Никто и ничто не причинит вреда нашей семье, Райан. Я никогда этого не допущу. Верь мне.

Ее решимость ускользает, и она, наконец, сдается.

— Хорошо, — шепчет она. — Мы возвращаемся.

Глава 18

Райан

Мы въезжаем на окраину Винчестера, и мимо размытым пятном проплывают знакомые деревья и кусты. Я бесцельно смотрю в окно, страшась каждой проходящей секунды.

Ханна весело щебечет на заднем сиденье, как и последние несколько часов, взволнованная тем, что наконец-то едет к папе Тэтчеру, чтобы увидеть его ферму и познакомиться с дядями. Ее энтузиазм — единственная передышка для моего перепуганного сердца.

Последние несколько дней все шло так прекрасно, что я должна была догадаться, что что-то обязательно произойдет. Мечта о том, чтобы стать настоящей семьей, захватила меня. Наблюдая за тем, как Джастис и Ханна создают особую связь между отцом и дочерью, исцелило мое раненое сердце во многих отношениях, а также помогло и то, что я каждую ночь проводила в объятиях Джастиса, чувствуя себя в безопасности и желанной.

Когда мы не тонули в страсти друг к другу, то могли часами болтать, делясь последними шестью годами и всем, что упустили. Это всколыхнуло во мне прекрасные воспоминаниях нашего прошлого и начало смывать уродливые. До того телефонного звонка, казалось, их легко было забыть, но теперь все, о чем я могу думать — это страх, что потеряю все, прежде чем обрету.

Если бы Тэтчер не попал в беду, я бы никогда не вернулась, но раз у него проблемы, я не могу повернуться к нему спиной. Не после всего, что он сделал для нас с Ханной.

Джастис тянется через панель грузовика, кладет теплую ладонь на мое голое колено, успокаивая непрекращающееся подпрыгивание.

Я смотрю вниз на его руку, потом на него.

— Прости, — шепчу я извинения.

Ему достаточно беспокойства об отце, и последнее, что я должна, — усугублять его стрессовое состояние.

— Все будет хорошо, — заверяет он меня очередной раз. — Вот увидишь.

«Хотела бы я быть так же уверена, как и он».

— Будет здорово, — добавляет Ханна, к счастью, понятия не имея о моих мучениях. — Не могу дождаться встречи с дядями. Надеюсь, я им понравлюсь.

— Они полюбят тебя, детка, — говорит ей Джастис, опережая меня. — Они уже тебя любят.

— Хорошо, потому что я тоже их люблю.

Мягкая улыбка танцует на моих губах. В глубине души я знаю, что это давно назрело, но я бы солгала, если бы сказала, что не нервничаю из-за того, какой прием меня ждет от них обоих. Не сомневаюсь, они злятся на меня из-за брата, но это неизбежное следствие, и я его приму.

Когда мы подъезжаем к ферме, от нанесенного ущерба резко втягиваю воздух. Половина урожая превратилась в пепел, а окна амбара выбиты. Он заново выкрашен, и я содрогаюсь при мысли о том, что нужно было скрыть под свежим слоем краски.

Когда мы подъезжаем к дому, Тэтчер сидит в кресле-качалке на крыльце и играет на губной гармошке. Сердце согревается, когда я думаю о тех временах, когда он играл Ханне. Он всегда любил музыку, особенно блюз.

«Это душа музыки», — всегда говорил он.

— Папа Тэтчер! — Ханна отстегивает ремень безопасности и выпрыгивает из грузовика, прежде чем Джастис успевает заглушить мотор.

— Эй, эй! Посмотрите-ка, кто здесь, моя милая Ханна Джей! — Тэтчер раскрывает объятия, и она бросается в них.

От их объятий в груди разливается тепло. У них особая связь. За что я благодарна, потому что у Ханны будет то, чего никогда не было у меня с родителями. Что касается меня, то Тэтчер для нее — единственный дедушка, и я планирую, чтобы так оно и оставалось.