— Вы что, совсем не разбираетесь в морских сражениях? Полезли на корабль, без численного преимущества, без залпа картечью по бортам… Где ваш Ал? Неужели он не предупредил, что нас достаточно, чтобы отбить любую атаку такими силами?

— Нету у нас алхимика. Мы надеялись, что вы просто сдадите нам свой корабль. Торговцы не должны так сопротивляться. — Она тяжело дышала, лежа с разрубленным плечом, но держалась, и ни плакала, ни стонала.

— Кто Вам сказал, что торговцы трусливы? Это неправда. А выходить в море без Ала… Недавно в Мире?

— В Мире — давно, а вот в море…

Тут к ним подошел наш Ал, и разговор прекратился. Барт, со свежим шрамом на щеке, впрочем, уже замазанном какой-то мазью, звал всех, не очень пострадавших в бою, осматривать шхуну. Сюрпризов на шхуне не было. Три человека, во время боя остававшиеся на ней, без лишних слов сложили оружие. Мы разделились. Кто пошел изучать количество припасов в трюме, кто осматривал корпус, кто такелаж. В правом борту шхуны “Вепрь” обнаружились две, наскоро заделанные, пробоины от ядер. Еды и воды было достаточно, рома и эля — тоже, а вот ядер почти не было. Пороха — всего бочонок. Досок для починки корабля, если возникнет такая необходимость, было целых две. Три метра парусины. Груз, видимо, с какого-то побежденного корабля, был невелик: четыре бочки французского вина, восемь ящиков железной руды, да десяток мешков зерна. Вооружен “Вепрь” был 16-ти фунтовыми пушками по бортам, двумя 8-ми фунтовками на носу, и четырьмя — на юте, прямо в капитанской каюте. 16 орудий, самое то для шхуны, но, как заявил Барт, на корме следует держать 16-ти фунтовки. Теперь нам предстояло решить, что делать с этим кораблем.

Тяжелораненых разместили в каюте, а остальные побежденные были собраны прямо в центре палубы. Мы негромко посовещались. Всем ясно, что шхуна — слишком серьезный приз, чтобы от него отказаться, но без помощи недавних противников у нас просто не хватит людей на два корабля. Бросать “Самсона” ради шхуны никто не хотел. Микаэль вышел вперед, к пленным.

— Вы попытались взять нас на абордаж, и проиграли. Вы знаете, что вас теперь ждет: мы, согласно законам Высших, просто сдадим вас в ближайшем порту властям, как пиратов, и, после суда, вы наверняка отправитесь на каторжные работы. Но я предлагаю вам другой выход. Во первых, каждый из вас, честно, без утайки, расскажет, как он вообще попал в ситуацию, когда вынужден жить пиратством. Во вторых, каждый из вас решит, что делать дальше: или пойти на каторгу, или влиться в нашу команду. Мы не занимаемся грабежами, мы честно торгуем. И честно делим доход между всеми членами экипажа. Не буду врать, нам не хотелось-бы бросать вашу шхуну, и терять неплохие деньги за этот корабль, но нас попросту не хватит на два экипажа. Если вы выбираете каторгу — что-ж, дело ваше. Если нет — то тогда мы сможем довести шхуну до берега Дании.

Пленные негромко переговаривались между собой, и Михаэль их не торопил. Наконец, одна из девушек, с перевязанной от плеча до кисти рукой, громко сказала, обращаясь к своим:

— Да что мы теряем-то? Лучше уж заняться торговлей, раз нам это предлагают, чем опять идти на каторгу! Мы, — обратилась она уже к Михаэлю, — бежали с каторги вольного Король-бурга. Нам удалось захватить эту шхуну в порту, и мы ушли в море. Нам повезло, что в тот момент других кораблей там не было. Было это месяца полтора назад. Что нам было делать? Вот и занялись разбоем. Команда, постепенно, сокращалась. Перестрелки, абордажи… Люди уходили в переход, а набрать новых мы не смогли. Мы хотели захватить ваш корабль, и, возможно, спрятав “Вепря” в какой-нибудь бухте, ходить в море уже на шлюпе. Мы проиграли. Лично я — готова пойти к вам, торговля лучше, чем пиратство, и намного лучше, чем каторга.

Понятное дело, что с ней согласились все. Может, кто-то и хотел-бы продолжать пиратство, но положение было безвыходное, а на каторгу не хотелось никому.

Мы разделились на две команды. На “Самсоне” остались Ал и Шам, Михаэль, Юр, Микко, Жан, Свами и я, и с нами — восемь новичков. Остальные перешли на шхуну. На “Вепря” мы передали ядер на пару залпов, и немного пороха, взамен забрав пару бочек вина. По поводу вина разногласий не возникло: часть мы решили выпить в пути, вместо поднадоевшего всем рома.

Больше неожиданностей по пути в Копенгаген не было. “Вепрь” шел за “Самсоном”, одна вахта сменяла другую, мы, постепенно, знакомились с новыми членами экипажа, чему-то учили их, чему-то учились сами. Девушки в экипаже несли вахту наравне со всеми, конечно, в компании мужчин. Спали все в трюме, без каких-то там условностей, и разделения трюма на две половины, впрочем, мы все равно не раздевались: сменился с вахты, поел, завалился в койку, и — спать. С портовыми чиновниками на этот раз не возникло никаких проблем, Михаэль объявил шхуну призом, задекларировал товар, как добытый в бою, и, по всем правилам, и корабль, и все, что на нем находилось, теперь являлось нашей собственностью, а с призового корабля любые товары, даже запрещенные к продаже как контрабанда, контрабандой не считались. После того, как мы сгрузили товар, и получили свои деньги от Кристианссона, встал вопрос, что делать с “Вепрем”. Конечно, шхуна — лучше шлюпа по всем параметрам, что по скорости, что по вместимости, что по вооружению. Но ее надо было приводить в порядок, менять часть обшивки корпуса, а это — не только потерянное время, но и довольно кругленькая сумма. Часть команды высказывалась за то, чтобы просто продать шхуну на верфи, подобрать себе второй шлюп, и, уже в два корабля, заниматься перевозкой товаров. Вариант разумный, и выгодный. Но часть народа настаивала, что шхуна позволит нам сократить время переходов, а брать на борт будет не на много меньше товара, чем два шлюпа. Против продажи “Самсона” были члены нашей старой команды, особенно Молчаливый. Он постоянно твердил, что корабль, который был не просто куском дерева, а чем-то вроде друга, продавать нельзя, ведь он не подводил нас ни при каких обстоятельствах! В спорах, и поиске оптимального для всех решения, проходили дни. Наконец, одна из девушек, которые после неудачного абордажа влились в команду, со странным именем Фиола, спросила:

— А если отдать шлюп в аренду, рыбакам? Какое-то время мы будем торговать на “Вепре”, но “Самсон” останется нашим, и, к тому-же, будет приносить деньги, пусть и не очень большие.

Фиола, с огненно-рыжими волосами, и весьма аппетитной фигурой, нисколько не походила на француженку, которой была после последнего перехода. По ее словам, она долгое время держала торговую лавку, шила, какой-то отрезок жизни провела в борделе… После уговоров Микко сдался. Такой вариант его, хоть и со скрипом, но устроил: “Самсон” не будет продан, мы лишь временно расстаемся с ним. Рыбаков, которые потянули контракт аренды, мы нашли с некоторым трудом, потому, что рыбаки — народ небогатый. А для того, чтобы арендовать шлюп, им пришлось договариваться о совместном его использовании целыми тремя деревеньками. Пожалуй, это было выгодно и им, и нам. Шлюп — не ялик, и не баркас, на нем можно уйти дальше в море, да и рыбы в него войдет, как в целую флотилию рыбацких лодок.

“Вепрь” мы пригнали к верфи Оле-Свана Гундарссона. Помимо замены досок обшивки он обещал перетянуть такелаж, выявить то, что не смогли мы, и исправить. Сумму запросил на уровне, но чуть ниже, чем у конкурентов. Барт сразу же взял корабела в оборот, настаивая на замене кормовых орудий на 16-ти фунтовые. Оле-Сван, слегка поупиравшись, мол, с орудиями сейчас не очень, все-же согласился. А нам ничего не оставалось, как целых две недели, изнывая от скуки, торчать в тавернах Копенгагена. Понемногу мы вербовали в команду матросов. Шхуна, если уж иметь в виду полный экипаж, это около ста человек. Да, конечно, человек тридцать-сорок справятся с ее управлением, но — работая на износ. А нам хотелось выйти в море не испытывая проблем, и если уж спать во время рейса, то не урывками. Свами, Барт, Антуан, постоянно совершали вылазки в окрестные рыбацкие деревушки, в надежде заполучить в команду опытных моряков, а остальные меняли городские кабаки: глядишь, и подвернется кто-нибудь, без работы, но с пониманием того, чем штаги отличаются от фордунов, и чем фордевинд хуже, чем полный бакштаг. Микко несколько раз, в компании, и в одиночку, навещал бордель, возвращаясь оттуда с широкой улыбкой на лице, он явно ходил не просто в бордель, а к Матильде, которая ему приглянулась еще в прошлый раз. Кристианссон, купец, для которого мы совершили два рейса, намекнул о выгодном предложении, и попросил заглянуть, как только “Вепрь” будет готов к выходу в море.