Этого Кэлвин допустить не мог. Ситуацию усугубляла еще и Мария, которая томно вздыхала и опускала глаза, когда оказывалась в одной комнате с некромантом. Она же медленно убеждала Лаверн в благости его намерений. Всякий раз Кэлвин подходил к границе своей ярости. Границе, которую переходить было опасно. Особенно в присутствии Лио, ведь Агнарр считал целительницу своей законной добычей.

Потому всякий раз, когда Мария заводила свою песню о достоинствах Сверра, Кэлвин сцеплял зубы и старался не сорваться. Он был еще слаб, и после завтрака Мартин велел ему час отдыхать в постели, чем и воспользовалась Мария, чтобы снова начать доверительный разговор с Лаверн.

– Хозяин снова повздорил с женой, – как бы между прочим отметила провидица, не сводя при этом влажных глаз с чародейки. – Уверена, это из-за случая за столом. Воронья дочь играет с огнем.

– Прискорбно, – блекло ответила Лаверн, давая понять, что тема ей неинтересна. Кэлвин знал, что это не так, но у Лаверн хватало ума сдерживать свои порывы – именно за это он и уважал ее. Несмотря на привязанность к некроманту, она всегда умела противостоять ему.

– Возможно, лорд Морелл даже отошлет ее.

– Сверр будет идиотом, если отошлет жену, – отрезала Лаверн и сверкнула глазами, заставляя Марию притихнуть. К несчастью, эта гадина всегда умела заткнуться вовремя – за миг до того, как Лаверн подойдет к своей границе. – Но меня это мало волнует. Будь так добра, пойди и проверь, как там Ча.

– Лио отвела его в купальни, я не думаю…

– Проверь, – перебила Лаверн тем тоном, которому невозможно перечить.

Когда Мария вышла, чародейка с шумом выдохнула и подняла на Кэлвина глаза.

– Она больше не верна мне.

Кэлвин мог бы сказать, что предупреждал, но не стал. Он видел боль Лаверн, чувствовал нутром разочарование и просто не мог себе позволить ранить ее еще больше.

– Марии не место в этом доме. Как и тебе.

– Как и нам всем, – согласилась Лаверн. – Здесь оставаться опасно. Как бы мне ни хотелось добраться до накопителей, следует признать, эту битву я проиграла. Вряд ли Матильда станет слушать после… после всего. Да и в присутствии Сверра не получится воплотить мой план в жизнь – уверена, он следит за тем, чтобы защита тайника держалась крепко. Но я все же попробую, перед отъездом. Рано или поздно воронья дочь поймет, что так будет лучше для всех, а некоторым мыслям нужно дать вызреть. Я подожду.

– Есть ли у нас время на ожидание?

– Я поеду на восток, как и приказал король, но сделаю больше. Напитаю Огненную жилу – Роланд заслужил немного поддержки.

Кэлвин усмехнулся.

– Ты делаешь это из выгоды или тебе просто хочется угодить змеиному лорду?

Она присела рядом с Кэлвином на кровать, шепнула на ухо:

– Сверр правильно сказал в деревне Старого Эдда: король действительно в заднице. Я практически уверена, что покушение на принца Двуречья было совершено по приказу Атмунда, который хочет усадить на трон выгодного ему лорда. И все это расследование – просто фарс. Если Эридор пойдет ко дну, я пойду тоже. Так что мне это выгодно, однако… не могу сказать, что мне не будет приятно помочь Роланду.

– Не привязывайся к нему, – серьезно сказал Кэлвин. – Норберт вроде неплохой парень и мне нравится, но он все еще остается высшим лордом. Как, думаешь, он отреагирует, узнав правду о тебе?

– Боюсь, он исполнится негодованием, – рассмеялась Лаверн и накрыла руку Кэла своей. – И будет оскорблен до глубины души. Не беспокойся, я не совершу ту же ошибку дважды. Сильная жила на востоке укрепит позиции Эридора, к тому же мы сможем спрятать Ча за надежными стенами Очага. Роланд – человек чести, если со мной что-то случится, он присмотрит за мальчиком. Обещай мне… – Она запнулась и опустила взгляд, будто слова, что она собиралась сказать, душили. – Обещай, что будешь беречь Ча до последнего.

– До последнего я буду беречь тебя.

– Нет! – Она сжала его руку и прищурилась. – Ты будешь хранить Ча. Поклянись Словом Тринадцати.

Кэлвин сцепил зубы, но все же выдохнул:

– Клянусь. Да будут Тринадцать свидетелями этой клятвы.

– Хорошо, – облегченно выдохнула чародейка.

Кэлвин хотел возразить, что ничего хорошего впереди он не видит, но смолчал. Порой надежда – единственное, что удерживает от отчаяния.

Впервые за последние месяцы Матильда была спокойна и даже сумела как следует выспаться. Ничто не могло испортить ей настроения: ни присутствие в доме ненавистной шлюхи, ни трескотня Эдель о зельях и примочках, ни ярость мужа, которую он накануне выплеснул на нее сполна. Но ярость – хоть какое-то проявление эмоций, Матильду гораздо больше уязвляло равнодушие. Взгляд, пропущенный будто бы сквозь нее. Безликие реплики – дань приличиям. Холодный тон. И ничего, ничего настоящего…

Было ли оно когда-нибудь – это настоящее? Матильда попыталась вспомнить и не смогла.