– Никто, – сухо ответила она, не глядя ему в глаза. – Он не стоит того, чтобы о нем вспоминали.

– О, он стоит! – Некромант появился из ниоткуда и разрушил их уединение. Присел слева от Лаверн, подливая вина ей в чашу. Роланд заскрежетал зубами и сжал кулаки. – Он был силен. Но ты оказалась сильнее. Не умаляй своих способностей, душа моя.

– Рада, что вам лучше, лорд Морелл. – Лицо чародейки исказила кривая улыбка. – В груди больше не болит?

– К счастью, я выносливее того… шамана, – усмехнулся он.

– Хитрее, – поправила Лаверн и воинственно на него посмотрела. – Что ж, это будет мне уроком.

– Ты всегда была очень способной, – хрипло ответил некромант. Нашел в толпе смеющуюся Марию и кивком указал на нее. – Подруге больше нечему тебя учить. Уверен, лорд Норберт вполне оценил навыки, которые ты у нее переняла.

– Боюсь, общение со мной плохо сказывается на вас, милорд, – прошипела Лаверн, с силой сжимая чашу, отчего вино пролилось на устланный белыми холстинами стол. В зарождающихся сумерках пятно напоминало кровь. – Вы бледны и выглядите усталым.

– Скоро мы прибудем в Кэтленд, и я это исправлю.

– Уверена, леди Морелл постарается, чтобы вы почувствовали себя лучше, – бесцветно обронила Лаверн и встала. – Прошу извинить, мне нужно обсудить будущее путешествие со своими людьми.

– Советую отступить сейчас, милорд, – сказал Сверр Роланду, глядя в спину удаляющейся Лаверн. – Вы не найдете здесь того, что ищете.

– Возможно, – согласился Роланд. – Но сделаю все, чтобы и вы не нашли.

Удивленный взгляд некроманта был ему лучшим подарком.

По ночам ему снился дом.

Высокие крепостные стены, лучники, застывшие у бойниц, мужчины с засученными до локтей рукавами, катившие бочки со смолой и таскающие камни. Чудовища, скопившиеся у стен, окруженные многотысячным войском. У чудовищ были крепкие пластинчатые спины, огромные клешни и острые жала, с которых на землю капал яд. На одном из чудовищ восседал Хунбиш и смотрел своим черным глазом прямо в сердце Ульрика. И справа – неизменно справа от колдуна – дребезжа, рождалась аномалия.

Он просыпался с криком и с трудом успокаивал дыхание. В груди болело, и эта боль теперь преследовала Ульрика везде. Они покалечили его – эта шлюшка и некромант. Откуда он вообще взялся? И как провидцы Ра-аана не увидели, что Морелл вмешается?

Сан-Мио сбежала, не заботясь об участи Ульрика. Наверняка она уже в столице империи, докладывает отцу о провалившейся миссии. Ульрик не справился. Проиграл. Победа была так близко, от ликования у него кружилась голова. Все, что им оставалось – пересечь Белый Залив и добраться до разлома, но вдруг появился некромант и сломал все планы. Сначала он подавил магию Ульрика, а затем сделал из него своего раба. Ульрик чувствовал волю Морелла – она заполняла тело тяжелой смрадной силой, подавляла, заставляла склонить голову и подчиниться.

Ульрик склонял. Лебезил. К своему стыду, он был готов лизать некроманту сапоги, лишь бы хоть ненадолго избавиться от этой тяжести, что тянула его к земле. Чтобы хоть раз вдохнуть полной грудью. Ульрик ненавидел себя за слабость, но еще больше ненавидел Морелла и Лаверн за то, что сделали его таким. Злость, не находя выхода, съедала его изнутри.

Мертвецов, что стерегли Ульрика в горной деревне Старого Эдда, Сверр упокоил. На них уходило слишком много силы, а Ульрик и без присмотра теперь прекрасно обходился – послушнее куклы и не сыскать. Они превратили его в живого мертвеца, и собственная магия теперь не подчинялась Ульрику.

Уже который день вокруг было лишь море. Куда хватает взгляда раскинулась темная покрытая белой рябью гладь, и холод был такой, что зуб на зуб не попадал, несмотря на то что его мучители сжалились и снабдили его теплой одеждой. Ульрик иногда выходил на палубу – свежий воздух немного улучшал его состояние, и тяжесть в груди не казалась такой уж невыносимой. Он стоял у кормы, вцепившись в поручень, и слушал зычные перекрикивания матросов, ощущал на лице соленый влажный воздух, пахнущий водорослями и рыбой. И надеялся на чудо.

Весенние моря щедры на шторма, и Ульрик еженощно молился духу Моряка, чтобы тот ниспослал на их судно сильнейший из них, опрокинул ненавистную посудину в пучину. Прекратил страдания Ульрика. Но духи, казалось, вовсе перестали его слушать, а море оставалось тихим и покладистым, как послушная жена. Оно тоже покорилось воле некроманта.

Ульрик порой встречал его, пытался спрятаться от внимательного взгляда, но тщетно. Морелл, казалось, проник в мысли Ульрика, засел у него в голове и точно знал, о чем тот думает. Пренебрежение и насмешка сквозили в каждом его слове, отчего колдун ощущал себя еще более ничтожным. Лаверн, наталкиваясь на него, окатывала волной ненависти, как, впрочем, и любой из ее клана.