Я почувствовала, как холод и онемение окутали меня. Пыталась посмотреть на происходившее в ту ночь глазами новобранца, и становилось дурно. А еще тупая обида началась скрестись внутри. Почему этот парень и без того натерпевшийся в жизни, получил дополнительно порцию кошмара и ужаса? Почему вместо того, чтобы учиться, жить и любить он добровольно позволил отравить себя всеобщей жестокостью? И пусть Хэдер вернулся физически целым, я знала, что психически он пострадал. Любое убийство- это самое страшное преступление против человечества. Оно не может пройти бесследно.

Как бы я хотела изменить эту кровавую главу его жизни. Не допустить всего того ужаса, что он пережил. Медленно продвинувшись по дивану, я положила ладошки на его бока, чувствуя исходившее тепло. Аккуратно положила обе ноги на его и обняла мужчину поперек живота. В это мгновение хотелось быть как можно ближе к нему, физически показать ему свое сопереживание. Склонив голову к его груди, я постаралась как можно теснее прижаться к нему.

— Извини, что спросила.

— Да все в порядке, мышонок, — он обнял меня в ответ.

— Ты очень сильный, правда. Герой.

Я слышала, как он ухмыльнулся.

— В том, чтобы убивать того кто на тебя нападает нет ничего героического — это обыкновенный инстинкт. Представь, что тебе бросают мяч. Ты либо отобьешь, либо поймаешь. И сделаешь ты это прежде, чем успеешь что-либо сообразить.

— Ты остался человеком, несмотря на весь ужас войны. В этом твой героизм, — подняла голову, встречаясь с бездонным серым взглядом.

Сложно было понять, о чем именно он думал в это мгновение. Ни одной эмоции не было на его лице. И именно такой взгляд обычно вселяет животный неподдельный ужас в людей. Хэдер просто молча, всматривался в мое лицо, а внутри меня в этот момент что-то ежилось от пронизывающего холода.

— В такие моменты как сейчас, когда ты так восхищенно смотришь, мне действительно кажется, что человек во мне выжил, но это иллюзия, — Хэдер медленно покачал головой. — Я погиб уже очень давно.

Опустив запрокинутую наверх голову, я некоторое время пыталась успокоить взрывную смесь эмоций внутри.

— Ты теперь купаешься в чувстве вины и самокопания, угадал? — чуть подвигав телом, Хэдер попытался меня растормошить, но я лишь крепче прижалась к его груди. — Давай свой следующий вопрос и кончай расстраиваться.

— Если тебе неприятно, то мы можем закрыть эту тему?

— Арина! — голос прозвучал твердо и с нажимом, а после уже более спокойно мужчина продолжил. — Я уже достаточно взрослый, чтобы не расстраиваться от подобных разговоров.

— Ну, хорошо, — было все же боязно продолжать эту тему. — У тебя на спине есть шрамы, под татуировкой. Откуда они? В тебя стреляли?

— Нет, — если бы моя голова не покоилась на его груди, я бы не ощутила легкой вибрации. Хэдер будто задрожал на долю секунды. — После огнестрела выжить почти невозможно. Либо заденут орган, либо умрешь от кровопотери. Это осколочные следы. Наступательная операция закончилась, мы вошли в захваченную деревню, точнее то, что от нее осталось. Кто-то из местных потрудился заложить взрывчатку. Во время взрыва погибло пять наших ребят и командир. Они шли первыми…,- и хоть речь его звучала четко, ровно и по военному, я ощущала всем телом, сколько сейчас боли у Хэдера в душе. — Взрыв был не сильный, но они оказались в самом центре. Если бы я не стоял спиной, то в тот день погибло бы два командира, — иронично хмыкнув, мужчина спустя какое-то время произнес. — Наверное, ангел-хранитель вспомнил про меня в тот день.

— Теперь понятно, почему у тебя набит череп.

— Да. Напоминание, что смерть гораздо ближе. У меня она буквально была за спиной.

— Это было очень больно?

— Что? Видеть, как погибают твои товарищи? Те с кем ты курил одну сигарету на двоих и кого клялся прикрывать. Да, это больно, — и зачем я только спросила такую очевидность. — А спина…спина- это всего лишь кусок тела. Честно говоря, я уже даже и не помню тех дней в палатке у полевого врача.

Его дыхание размеренно шевелило волоски на моем затылке. Хэдер молчал, погруженный в печальные воспоминания. По ошибке я расковыряла на его душе старую рану, которую он так старательно залечивал все эти годы. Молодой влюбленный парень, надевший военную форму ради брата-новобранца, жесткий военный командир, готовый отдать жизнь за свой отряд, безжалостный к врагам солдат, успешно выполняющий все задания. Все это было о нем, и все это говорило само за себя. И как бы Хэдер не старался похоронить свою душу, ему это не удастся.

Я резко открыла глаза от громкого крика, переходящего в хрип. Мгновение полной дезориентации, когда не понятно где сон, а где явь. Так бывает только от внезапного и неожиданного пробуждения.

Лунный свет, проникавший в комнату, освещал мужское тело рядом. Плотно сжатые зубы на побелевшем лице и шумное громкое дыхание.

— Тише-тише. Это сон, просто сон.

Тут же присев на кровати я взяла в свои подрагивающие руки его ладонь. Всегда обжигающе горячая, сейчас его кожа была холодна. Успокаивающе, медленно я проводила по напряженным предплечьям, плечам, груди. Хрипящее шумное дыхание постепенно сходило на нет. Впервые я видела Хедера в таком потерянном и беззащитном состоянии. Оскалившись и закрыв лицо руками, он приходил в себя после ночного ужаса.

— Кошмар уже кончился, все хорошо.

— Нет, он не закончится никогда. Я живу в этом кошмаре уже четыре года, мышонок.

— Что тебе снилось?

— Ночь и коридор, разрушенного здания. Я бежал по нему, пока не…,-сквозь сжатые плотно зубы он втянул со свистящим звуком воздух. — Пока не появились они. Все те, кого я убил на войне. Они обступали меня с двух сторон, тянулись ко мне, трогали, смеялись и кричали. Вереница лиц. Коридор превратился в комнату полную крови.

— Боже это моя вина, не нужно было перед сном заводить тот разговор. Какая же я дура.