Все эти голоса, руки, души угасли давно. И только он снова и снова бросается в бой. Проиграть? Выиграть? Неважно. Главное, бороться. Не сдаваться, не опускать рук, не гасить свое пламя. Пусть тебе выклюют печень и сердце, за ночь отрастет снова, так ведь, Отец? Сколько бы не вырывали у него жизней, он вновь и вновь берется за новые. Пусть он не может спасти всех, но даже одна душа, одна прекрасная душа достойна того, чтобы ради нее бороться с ангелами и демонами.

Они дошли до хранилища картин. Еще два с половиной часа они просматривали огромное количество произведений искусства, но так и не нашли искомое.

Граф Виттури мрачнел на глазах.

— Ее здесь нет, — признала очевидное Лика.

— Картина уже у них? — предположил Диего.

— Не думаю, — граф проигрывал различные варианты, крутил, как кубик Рубика, факты и предположения.

— Может, она не доехала до Ватикана? — размышляла вслух Настя. — Может, не понравилась, и ее уничтожили. Может, ее выкрали уже давно. Или переместили в другое место.

— В другое, — эхом отозвался граф Виттури, устало проведя рукой по волосам. Потом тихо засмеялся. И громче, громче, пока хохот не заполнил хранилище, не разнесся по всем отсекам.

— Что вас так позабавило, граф? — с любопытством спросил Ильвир.

— То, что этот вариант вполне возможен. Наполеон вывез из Ватикана в 1809 году часть архива, — граф отбросил голову назад и прислонился к стене, прикрыв глаза. Свет падал на него так, что его четкие линии лица оказались еще более подчеркнутыми, отчего он стал похож на статую.

— Значит, едем в Париж? — тихо сказал Диего, окинув спокойным взглядом хранилище.

Настя почувствовала усталость. До сих пор надежда найти картину вселяла бодрость духа, но сейчас часы без сна и пройденные испытания навалились на плечи тяжестью. Ей до смерти хотелось оказаться под синим небом.

— Пойдем, — скомандовал граф, видимо, приняв решение. — Пора возвращаться.

Они молча вышли из хранилища, Ильвир захлопнул дверь, и они снова оказались в каменном коридоре. Обратно шли быстрее, поэтому, когда впереди снова забелели кости скелетов, Настя вспомнила и про голос. Он не заставил себя ждать.

— Освободи! — снова пронеслось эхом.

Девушка устало опустилась на пол, достала нож и просунула лезвие между камнями.

— Что ты делаешь? — заинтересованно спросил Диего.

Но она молчала, пока, наконец, не приподняла камень с надписью. Там оказалось углубление, она просунула туда руку и вытащила медальон на старом кожаном ремне. Протерев его от грязи и земли, она увидела, что это ладанка. Попыталась открыть.

Щелчок, и ладанка раскрылась, внутри было пусто.

— Благодарю, — раздалось возле нее.

Настя вздрогнула и подняла взгляд. Перед ней стоял пожилой мужчина с легкими залысинами, его глаза весело и молодо блестели, несмотря на возраст. Лицо чуть оплывшее, но не лишенное привлекательности из-за целеустремленности. Было понятно с первого взгляда, что он не простит промаха врагам, но может внушить трепет и тем, кто на его стороне. Одет он был в белую сутану, расшитую золотом. На голове красовалась папская тиара.

Он протягивал ей самодовольно руку с огромным перстнем, видимо, для того, чтобы она его поцеловала. Вместо этого, Настя встала, сжимая в руке ладанку.

— Вы кто?

На лице незнакомца пронеслось выражение раздражения и гнева. Но он быстро смягчил его.

— Недалекая девица… Опустись на колени, и друзьям своим вели, перед посредником Господа нашего на земле нужно смирять гордыню!

— Что происходит, Настя? С кем ты говоришь? — Диего с интересом смотрел на пространство перед девушкой.

— Я тут, кажется, откопала Папу Римского, — неуверенно ответила Настя.

— Которого? — с интересом спросил граф Виттури.

При звуке его голоса, призрак Папы резко обернулся.

— Пресвятая дева Мария, — перекрестился он в спешке, — это же Сатана!

И испарился.

Настя растерянно посмотрела на ладанку. Что теперь делать?

— Обратно уже не положишь, — прочел ее мысли граф. — Бери с собой, может, призрак останется здесь, в своих владениях.

Но он ошибся. Стоило им возобновить путь, призрак, дождавшись, что граф Виттури ушел вперед, снова материализовался рядом с Настей. Шел он с достоинством, еле поспевая за легким шагом девушки.

— И давно ты вступила на путь греха, дочь моя? — поинтересовался он, наконец, бросая заинтересованные взгляды на Настю. Он уже успел оценить обтянутые в узкие брюки бедра девушки сзади, а теперь пытался прикинуть размер ее груди под кожаной курткой.

Настя закатила глаза. От нее не скрылись изучающие взгляды призрака, и она ругала себя за то, что освободила его. Возникало ощущение, что он ее лапает.

— Послушайте, оставьте меня в покое. Идите на все четыре стороны, что вы ко мне пристали? — наконец, взорвалась она. — Хватит!