Но Затворник лишь пожал плечами:

— Видимо, он у нее был такой не один. Мне, знаешь ли, как-то некогда было уточнять.

— Это ж сколько усилий! — выдохнул я, в самом деле впечатленный действиями Затворника. Умудриться провести Диану Винтерс, да так, чтоб она об этом и не узнала? Без дураков, на это был способен только настоящий мастер. — И все ради меня? Для чего?

— Ты ведь и без моих подсказок понимаешь свою ценность для определенных личностей, не так ли? Как и причину, из-за которой они пытались тебя убить?

Не сводя с него глаз, я кивнул:

— Когда подобная цель стоит на кону, любые усилия будут оправданны.

— А цель и в самом деле благая — не позволить Теням исчезнуть, не дать Вселенной погибнуть. Все ваши беседы тщательно документировались механическим шпионом леди Орры и, раз уж ты уверен в его гибели, автоматически копировались. Может даже прямиком в процессор точно такого же лакея. Кто знает? Но я их, конечно же, изучил. Само собой. И потому знаю все. И о Хранителе Алого озера, и о Двери юхани, и об Истоке, способном спровоцировать коллапс невиданных масштабов.

Почему-то, когда Затворник произносил все эти жуткие вещи в свойственной ему плутоватой манере, делалось особенно не по себе. Словно для него все это было не более, чем игрой. Увлекательной, но не слишком серьезной. На контрасте с ним я вообще о чем-либо подобном всерьез задумываться боялся. Я понимал степень угрозы, но опасался, что, если позволю подобным мыслям глубже проникнуть в свой разум, не смогу побороть отчаяние и ужас, которые неизменно расцветут на благодатной почве моих сомнений.

— Твое лицо, как шедевр — невозможно отвести глаз, пока целый спектр эмоций играет на нем. Понятно, из-за чего такая, как леди с Тетисс, положила на тебя глаз. — Он ухмыльнулся, но не дождался какой-либо внятной реакции, а потому продолжил: — Перехожу к сути. Я слышал, как шаманка предлагала запереть твои таланты внутри твоего же разума, вернуть все как было, и тем самым существенно снизить шансы на неблагополучный исход для всех нас. — Снова улыбка, будь она неладна! — Затея интересная, но, боюсь, обреченная на провал. Не знаю, понимала ли это сама шаманка, но мощь, которую в тебя вложил доктор Гугса, столь велика, что рано или поздно сама сломала бы любые запоры.

— И что? У тебя есть идеи получше? — Я старался говорить равнодушно, хотя внутри просто умирал от страха позволить себе хотя бы капельку надежды.

И ведь не зря боялся. Ответ припечатал, будто гранитом по темечку:

— Идей получше нет. — Он помолчал. — Но. Откровенно говоря, я вообще сомневаюсь, что тебе нечто подобное вообще нужно. Угроза миновала.

Я заморгал, часто-часто.

— То есть?

Затворник снова идиотски захихикал:

— А ты бедный и не заметил? Возвращение с мертвой планеты юхани изменило тебя сильнее, чем кажется. И дело вовсе не в речах Хранителя или поступках шаманки. Прежде ты был не способен создавать ихор, ведь так? Так в честь чего теперь это вдруг стало возможным?

Я не опешил и не застыл пораженный. Я и сам не раз задумывался над этим вопросом, только ответа не находил. Я ждал, что Аргус или Изма прольют хотя бы толику света на то, что случилось в Гробницах юхани и каким образом я оказался в медкапсуле. Но те двое упорно молчали, будто опасались чего-то. Возможно, слишком бурной реакции на правду?

Я, тем не менее, не отказался от попыток выяснить как было, хоть и догадывался, что правда мне не понравится. Глядел на Затворника и ждал продолжения.

Тот смотрел в ответ, и в этот момент выглядел, как самый открытый человек из всех, что я когда-либо встречал. Его неугасающая улыбка приобрела вдруг оттенок дружеской теплоты и сочувствия.

— А ведь все просто до безобразия, — сказал он. — Риши, ведь ты погиб там на Шуоте.

Он не сказал ничего нового. Лишь то, о чем я и сам в глубине души догадывался, но не обращал должного внимания. Впрочем, знать наверняка и догадываться — совсем не одно и то же, а потому легкий ступор я все же словил. Пару мгновений просто глазел в никуда, пока слова Затворника укладывались в голове, резонируя с моими внутренними ощущениями, и ни о чем не думал.

— Понимаю, такую правду нелегко принять… — начал Затворник, но я жестом попросил его помолчать.

— Дело не в правде, — проговорил я мрачнее, чем собирался, но, по сути, в этот момент был честен, как никогда. Дело и в самом деле было вовсе не в правде и не в одной из точек зрения, с которой на нее можно было бы взглянуть. Проблема, если таковое слово в данном контексте вообще уместно, заключалась в умалчивании. Мысли начали вязнуть в вопросах.

Чего Аргус опасался, когда вместе с Измой принял решение молчать о Шуоте? Его испугала моя внезапная жизнеспособность, тогда как я по всем правилам должен был бы валяться расплющенным в лепешку под каким-нибудь камешком? Или он переживал, будто я не сумею держать себя в руках и стану бросаться на каждого встречного, словно какое-нибудь одичалое животное? Или же посчитал меня опасной нежитью, внезапно ожившим зомби, и потому так подозрительно вел себя по прибытии на Боиджию? Неужто испугался? А может просто боролся с естественным отвращением?