Затворник, однако, на этот раз оказался готов к атаке и умудрился увернуться от нее. Не переставая улыбаться, будто безумец, он издал нечто отдаленно напоминавшее трагический вздох, а после уселся прямо на ветку.

— Изумительно. Только не думаю, что ты понимаешь всей его сути. К слову, я мог бы поведать тебе больше, чем сказано в твоей ненаглядной книжке. Думаю, ты, Риши, уже понял, кем я являюсь.

Настало время для сарказма:

— Ну что вы! По-прежнему теряюсь в догадках!

Затворник в очередной раз рассмеялся:

— Снова перейдем на «вы»?

Я тут же рыкнул:

— Обломись. И верни меня в замок.

Затворник усмехнулся:

— Куда? К твоему тюремщику? Обратно под замок?

Я возразил моментально, хотя в большей степени из чистого инстинкта, нежели реальной убежденности:

— А вот это уже не твое дело!

— Ты прав, Риши. Ты прав. Но что, если я предложу тебе кое-что поинтересней? Что, если, вместо того чтобы бесцельно тратить часы, просиживая в запертой на все замки крепости и ожидая, когда на тебя снизойдет внимание ее хозяина, я открою тебе кое-что о твоей старой подруге-шаманке?

Стало даже как-то обидно, что он настолько откровенно пытается мной манипулировать. Безусловно, меня заинтересовало, откуда он вообще о шаманке знает, но не до такой степени, чтобы попасться на удочку.

— Мне ворошить чужое грязное белье без надобности, — ответил я, отстраненно наблюдая за тем, как медленно растворяется в воздухе созданная мною дымка, этот… ихор.

Однако Затворник не отставал:

— Даже если это белье принадлежит тебе самому?

Я замер.

— О чем ты?

Он вскинул брови:

— О-о! Неужто я наконец тебя заинтриговал?

Я не стал отпираться.

— Допустим. Пока что, во всяком случае.

Он кивнул и, видимо, решив не злоупотреблять моим вниманием, тут же принялся сыпать подробностями:

— Так вот, твой ихор — штука не совсем для лейров обычная. Это чистый концентрат энергии, весьма непредсказуемый в обращении и трудный в освоении. Только истинные мастера-лейры способны были создавать его вокруг себя в виде еле-заметного ореола. И никто не источал его в пространство собственной кожей.

Звучало как-то так себе, и я не преминул об этом сказать:

— И что, мне это должно как-то польстить?

— Погоди, я не закончил. Ты когда-нибудь видел, как выглядит Тень лейра в чистом виде?

Я вздохнул. Честней всего было бы сказать «да», однако я никак не хотел вспоминать тот отвратительный во всех смыслах этого слова эксперимент Майры Метары, который она учинила над одним из искусственно созданных лейров… когда душу несчастного практически вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. До сих пор мурашки по телу…

Восприняв мое молчание в качестве отрицательного ответа, Затворник продолжил:

— Это субстанция чистейшей энергии, эквивалент которой практически не поддается вычислению. Ручное орудие судного дня, если хочешь. И если эта самая Тень внутри лейра достаточно мощна, она заставляет и Тени вокруг преобразовываться, что делает их до ужаса нестабильными и в теории может привести к катастрофе поистине вселенских масштабов… Вижу, тебя это не больно-то впечатляет.

Я демонстративно зевнул:

— Еще немного и усну.

— Ха-ха. Хорошо. Ладно. Я понял. Историями про тайны Теней тебя не пронять.

— Нет. Извини. Сыт ими по горло.

— Тогда как насчет возможности остановить апокалипсис, который в скором времени, вероятно, грозит всему сущему?

Наконец-то услышав то, что мне по-настоящему было интересно, я невольно приосанился и с любопытством попросил его:

— Продолжай.

Улыбка Затворника сделалась плутоватой.

— Я знаю, что приключилось с тобой, Риши, и знаю, что ты ищешь. Я мог бы помочь тебе в этом. Но в обмен на услугу, разумеется.

— Ты знаешь, как мне помочь? — в это не верилось даже через силу.

— Я уже довольно давно обитаю в этом месте, изучаю природу Боиджии, ее уникальное взаимодействие с Тенями и сами Тени, конечно же, тоже. За годы, проведенные в затворе, я выяснил многое и многое отыскал. Запретное, но и полезное в неменьшей степени. Я знаю, как предотвратить выстрел, даже если курок уже возведен. И знаю, как не дать Истоку уничтожить Тени и впустить в наш мир неописуемое зло.

Последние слова вынудили мое сердце пропустить удар, а затем заколотиться с удвоенной силой. Кровь в венах, казалось, заструилась быстрее, меня бросило в жар. А темный ихор, едва-едва испарившийся, снова начал завиваться в вихрь. Сразу стало не до шуток. Я выпалил: