В это мгновение тень оттянула руку, готовясь перерезать Максиму горло, и он смог вздохнуть. Зажмурившись, он прошипел:

— Не надо…

— Полиция! Всем оставаться на своих местах! — раздался механический голос.

— Проклятье! — воскликнула вторая тень и бросилась к первой, оттаскивая её от Максима.

— Я не… — начала было первая тень.

— Потом…

Тени бросились из помещения.

— Стоять! Вот они! Стоять! Открываем огонь!

Раздался выстрел. Второй, ещё. Максим услышал топот ног. Не осознавая, что он делает, он пополз из помещения, как червяк. Заползши за угол, он наткнулся на арматуру и тут же, перевернувшись на бок, принялся тереться об неё веревкой, пока та не порвалась. Развязав руки, он всё равно не смог подняться. Он переполз в следующее помещение, заваленное строительным мусором и старой мебелью.

— Давай сюда! — послышался голос одной из теней.

Снова топот ног и кто-то пронёсся совсем рядом.

— Вот они! Стреляй!

В этот момент Максим приподнялся. Снова раздался выстрел, ещё, ещё. Что-то треснуло над ухом Максима и прочирикало, словно миниатюрный воробей, ударившись о стену, смахнув струйки бетонной пыли на его лицо. Пуля. Максим сполз по стене, перевалился и ничком пополз за кучу обломков бетонных стен и старой мебели. Забившись в самый недоступный, как ему показалось угол, он принялся ждать, чем закончится представление. Шум в ушах уже не позволял распознавать происходящее.

— Они побежали туда!

— Вижу. Всем за ними.

— А как же…

Прошло полчаса. Максим попытался себя найти. Нашёл. Он выбрался из своего убежища и присел на корточки, опершись спиной о стену. Он почувствовал, как ему было неуютно, холодно, мерзко. Особенно холодно было ногам. Максим ощупал их. Джинсы были мокрые. Максим начал лихорадочно смеяться. Смех получился сдавленным, глухим и неестественным. Максим встал на ноги и направился к выходу, но оказался всего лишь в соседнем помещении, дальше у него сил идти не было. Джинсы были тяжелые и отвратительно пахли.

— Хорошо хоть не по полной программе, — глухо прошептал Максим.

Он прислонился к стене и прокрутил в голове произошедшее за последний час. Скотч, лезвие ножа, пуля. На колени набросилась слабость и согнула ноги. Сладкий привкус во рту просигналил о приближении друзей паники. Максим успел упасть на четвереньки и его тут же вырвало. Не успел он отдышаться, как его вырвало снова. С трудом глотая воздух и отплевываясь, он поднялся на ноги и опять прислонившись к стене, сполз на корточки. Он вытер платком рот и, аккуратно сложив его, швырнул в сторону. Выковырнув из пачки сигарету, он с пятой попытки прикурил её. Руки дрожали, колени дрожали, желудок урчал, голова начала раскалываться.

— Обоссанный, облёванный, опущенный. — Максим хихикал. — Да, бабуля, ну ты и юмористка. Рыцарь я, значит. Мужество, отвага… Что там ещё? Итак, храбрый, мужественный, решительный, сильный… Ну, и так далее. Конечно же, это все я, я, я, и я. Какая дама откажется от такого рыцаря?

— Максим Сергеевич! — послышалось сквозь сон.

Укачало. Убаюкало. Тепло. Глаза медленно открылись, непонимающе озираясь по сторонам. Теплый ветер коснулся щёк. Немного трясло. Цокот копыт. Мостовая. Какой чистый и добрый вкус у этого воздуха. И эта пыль, какая она ароматная, сладкая, нежная. А эти лица вокруг. Лица, проплывающие мимо него. Дремота. Сколько он проспал? Устал с дороги. Поезд.

— Максим, — снова раздалось прямо перед ним, — что ты, в самом деле? Мы целый год с тобой не виделись. Нам ещё на прием. Ты не забыл?

— Поезд. Устал с дороги. Сколько я проспал? — Максим расправил плечи.

— Пару минут. Я решил, что ты шутишь. Не успел я отвернуться на последнем слове, как смотрю, а вы, милостивый государь, уже почивать изволите. В поезде не спалось? Что снилось?

— Да я толком не разобрал. Чепуха какая-то. Будто где-то когда-то я потерял силу, честь и достоинство. И всё разом. И, причём потерял так, что и не заметил этого, словно потерял я это всё уже давно, настолько давно, будто и не было у меня никогда ни силы, ни чести, ни достоинства. Но, что именно я видел, не пойму.

— Тьфу ты, господи! Тем не менее, не по-товарищески с вашей стороны. А всё почему? Дисциплины у вас, милый мой, не хватает. А в ваших университетах, надо полагать, всё не столь жестко, как было в училище. Свыклись вы, студент мой вечный, с университетскими стенами.

Максим улыбнулся:

— Святое место! помню я, как сон,

Твои кафедры, залы, коридоры,

Твоих сынов заносчивые споры:

О боге, о вселенной и том,

Как пить: ром с чаем или голый ром…

— Браво! Узнаю, вас, Волков. И на том спасибо, что не изменили себе, и не забили голову свою одной лишь наукой. Сколько тебе ещё прибывать в оковах обученья?

— Что ты, Ваня, бог с тобою! — вскликнул Максим. — Нет чуда более чудесного, чем познание нового и ранее неизвестного. И тем паче, направляющего потуги свои к познаниям дальнейшим. Не виден край непознанного в этом мире. И, пока его не видно, да будет славен прогресс во всех делах на благо мира.

Собеседник Максима, Иван Панин, окинув его строгим взглядом и пригрозив указательным пальцем, произнес:

— Мира, говорите. Вы, я погляжу, не только не избавились от своих безумных идей объединения мира, но и возвели это в ранг неоспоримого будущего? Или это пришлось к слову? Отвечайте немедленно!