— А про кровь могу узнать? Что может сделать Маргарита? Ну, если она окажется принцессой.

— Она, будучи принцессой, может назначить на полгода главу Города. Раз в пять лет. В любой момент, по прошествии первых пяти лет.

— И всё? Подождите… а если найдется ещё одна принцесса?

— Принцесса может быть только одна, если претендентов несколько, принцессой станет та, что сильнее.

— Ах, ну да, сочность крови, я вспомнил. А принц?

— Не имеет значения. Здесь, правда есть один нюанс. Если принцесса выходит замуж за принца, то оба они, во-первых, теряют свои привилегии, во-вторых, перестают быть принцем и принцессой.

— В смысле, королем и королевой?

— Совершенно верно, и это именно потому, что ни короля, ни королевы в нашем Городе быть никак не может.

— А какова вероятность такого поворота событий?

— Если оглянуться на историю, то гораздо меньше нуля. Принцесса может отказаться от своих привилегий и, не выходя замуж. Просто произнеся и подписав клятву, освобождающую её от…

— Такой непомерной общественной нагрузки.

— Да, — улыбнулся Грон, — именно так. От своего лица мы заверяем клятву, и она остается простой принцессой, без права соответствующего голоса.

— Ага, принцессой-то она остается, то есть… а что она получает, будучи просто принцессой?

— Ничего она не получает кроме титула. Молодой человек, сейчас уже давно не то время, когда вместе с титулом ты мог получить ещё что-то. Признаюсь, и в то далекое время титул не всегда означал богатство и тому подобное.

— А её дети будут принцами?

— Нет, именно этот титул ненаследственный. В городе и без того полно потомков дворянства, рвущихся к кубку.

— Да, да, я слышал, — сказал Максим.

— Принцессе нужен рыцарь, — вдруг заявил Грон.

Максим поперхнулся:

— Я готов.

Грон улыбнулся.

— Это самое сложное. Принцесса должна почувствовать это.

— Это — это что? — насторожился Максим.

— Это рыцарство, — ответил Грон.

— Просто рыцарство? И всё? Это тоже как-то с кубком связано?

— Непременно. Кубок, сменивший цвет при прикосновении принцессы, должен оставаться таким же при прикосновении к нему рыцаря. Если цвет не удержится, то рыцарь — совсем не рыцарь.

— А как перед этим экспериментом можно определить рыцаря?

— Это может только сама принцесса. Даже мы тут бессильны. Мы сможем только констатировать сам факт.

— Да, фантазия у того, кто это придумал, работала отменно. Как он это всё проверял? Или исходя из чего?

— Живя в то время, когда это всё создавалось, тебе бы не показалось это всё таким диким, поверь мне.

— Всё возможно, — согласился Максим. — А если я принц, то зачем мне рыцарь? Стоп, а что принцесса делает с рыцарем? За него она может выйти замуж?

— Может, конечно, у нас свободный Город. Давно. И принц может жениться на своей даме.

— Ага, это так называется — Дама. Я так полагаю, тоже не простая, а настоящая, истинная дама, леди. Правильно? Но к чему все эти обряды? Они тоже что-то значат?

Грон выдержал паузу, после чего сказал:

— В том случае, если принцесса выйдет замуж за рыцаря, или принц женится на своей даме, то принцесса, как равно и принц могут назначить главой Города самих себя сроком на пять лет.

— Отлично! — отреагировал Максим, — с правом переизбрания?

— По истечении пяти лет они становятся обычными гражданами.

— И могут, как обычные граждане, выставлять свою кандидатуру на пост президента.

— Совершенно верно.

— Я так понимаю, это всё. Или что-то ещё?

— Думаю, вам достаточно.

— Вы так говорите, будто меня это не касается, — обиженно сказал Максим.

— Всё в наших руках, — вздыхая, сказал Грон.

— А могу я взглянуть на кубок? — поинтересовался Максим.

— Что ж, раз мы тебя пригласили, покажем. Пойдем.

Максим встал и направился следом за стариком. Пройдя через два небольших зала, они вышли в коридор, ведущий к массивной позолоченной двери, которую караулили двое охранников. Ничего романтичного Максим не обнаружил. Это были не стражники, разодетые в латы и стоящие у входа по стойке смирно, а обычные охранники, в форменной одежде. На столе стоял монитор, куда поступали изображения с камер наблюдения. Открыв дверь, Грон ввёл Максима в большой просторный зал. Зал впечатлял своей торжественностью и величием. Он был пуст. Лишь у противоположной входу стены стоял невысокий круглый позолоченный стол, на котором Максим и увидел тот самый кубок. Кубок был сделан из какого-то странного чёрного материала. Как Максиму показалось, цвет кубка был не просто черный, а настолько черный, настолько глубоко черный, что нельзя было придумать названия этому цвету. Настолько чёрному цвету, нельзя было придумать названия.