— Давай, — бросил Ярико, поднявшись и отряхнувшись. Велена нырнула в лазейку и, прогнувшись, словно кошечка, ловко протиснулась в щель. И только она выбралась и поднялась на ноги, как где-то за углом хрустнула ветка под чьим-то тяжёлым сапогом, послышался шорох шагов по траве, и из-за угла вышел дозорный с копьём наперевес и мечом в ножнах. Медленно, неторопливо прошёл по узкой дорожке мимо задних ворот, мимо лазейки, вокруг которой была разбросана земля, удовлетворённо хмыкнул и пошёл обратно. Тишина вокруг, никого, только ворон летает кругами, то скрываясь в густых ветвях деревьев, то вновь появляясь…

Две пары глаз неотступно и пристально следили за дозорным до тех пор, пока его нескладная широкоплечая фигура не сркылась вновь за частоколом. Ярико и Велена лежали в кустах и едва дышали, боясь даже пошевельнуться, чтобы ненароком не выдать себя. С тонких колючих ветвей капала вода, проливалась за шиворот, на шею, возле самой ключицы, где кожа как раз самая уязвимая, сел комар. Ярико терпел, ждал, пока дозорный скроется, и только тогда позволил себе прихлопнуть комара и стряхнуть капли воды с волос.

— Пошли, — прошептал он и коротко свистнул. — Эй, Феникс!

Ворон, по обыкновению, сложил крылья, приземлившись юноше на плечо. Дорога была открыта.

Они почти бегом добрались до леса, не переставая осматриваться по сторонам: не видит ли кто. Дождь лил немилосердно, где-то вдалеке слышно было, как ворчит и переваливается с боку на бок разбуженный гром. Ночь медленно наползала на лес и окрестности, укутывая всё вокруг мягким покрывалом дождя и ветра. Вскоре совсем стемнело. Желудок скрутило от голода, и Ярико попытался вспомнить, когда они в последний раз ели. Ежели память ему не изменяла, то давешним вечером, когда принесли тёплый хлеб… При воспоминании об этом хлебе, о его запахе, о его тепле, хрустящей золотистой корочке, Ярико чуть не взвыл с досады. И как только не додумался, что отложить надобно было, припрятать, ведь знал, что сбегут, а не есть-то в дороге нельзя.

Сквозь тёмное покрывало ночи и шёпот дождя вдруг прорвался яркий сполох молнии. Гневается Перун-батюшка, пронеслось в голове у юноши. Тут же Велена вздрогнула, прижалась к нему:

— Я боюсь!

Ярико обнял её одной рукою, погладил по светлым растрёпанным волосам, по щеке, и почувствовал, что у неё, вероятно, жар. Да как же, не простудишься тут…

— Ну-ка поворотись, — велел он, протянув руку к её челу. Девушка, наоборот, испуганно отпрянула. — Да не рвись ты! Дурочка! Стой смирно!

Велена послушалась. Ярико коснулся ладонью её лба и убедился в правоте мыслей своих.

— Чего ж ты раньше не сказала? Захвораешь, сляжешь совсем! Горишь ведь вся…

Девушка ничего не ответила, только взор опустила пристыженно. Не хотела сказывать, чтобы брат не тревожился за неё, и без того тревог вдосталь. И сам ведь теперь серчает на неё…

— Ладно, — решил юноша наконец, — доберёмся до земли асвельдов, пойдёшь в деревню. Не спорь, — перебил он её сурово, когда она попыталась что-то возразить. — Пойдёшь в деревню и попросишь крова. А там я к тебе Феникса пошлю, коли сам в порядке буду. Да хотя чего мне сделается, — добавил Ярико с лёгкой усмешкой, заметив, как побледнела сестрёнка при словах этих его. — Вот отыщу местечко безопасное да людей хороших, и сразу же пошлю.

— Уговорились, — вздохнула Велена.

Ночевать им пришлось в лесу. Никаких тёплых вещей у них не было, конечно, а костёр развести было бы невозможно: дождь, хоть и поуспокоился малость, всё ещё моросил. Ярико поначалу даже пытался это сделать, но ничего не вышло, и он махнул рукою.

— Без толку… Ну да обойдёмся.

Он с наслаждением вытянул ноги, повернулся на бок и закинул одну руку за голову. Велена свернулась калачиком подле него и прижалась спиной к его груди. Ярико обнял её свободной рукою, притянув поближе, и даже сквозь одёжу почувствовал, как она вся дрожит.

Наутро, едва рассвело, он открыл глаза. Сквозь мокрую листву просачивались тонкие, едва уловимые лучики солнца, и казалось, будто сами листья, хрупкие, почти прозрачные, светятся изнутри. Велена уже не дрожала, даже наоборот — спала тихо и безмятежно, подложив ладошки под щёку, как ребёнок. Даже будить жаль было, но идти-то надо, ведь Ольгерд уже наверняка заметил их отсутствие, а ежели и не заметил, то заметит в скором времени и обязательно пошлёт погоню. Идти надо…

Завтракать тоже было нечем, а охотиться и искать ягоды — вовсе некогда. Да и чёрт его ведает, какие тут ягоды, в этих местах, что можно есть, что нельзя, так ведь и отравиться недолго. Стрелы понапрасну тоже тратить не шибко-то хотелось: а ну как отбиваться придётся? Худо, когда не ведаешь, что тебе завтрешним днём, судьбою уготовано.

Они шли долго, ещё целый день. И только Феникс, казалось, радовался этому пути: часто срывался с плеча хозяина, исчезал среди деревьев, иногда возвращался, держа в клюве что-то вроде сухих веточек, каких-то ягод, листьев. Когда минул полдень и солнце уже начало клониться к закату, Ярико понял, что лес уже не тот: гораздо более светлый и редкий, и не слышно людей, и не слышно совсем ничего. А где-то вдалеке уже виднеются очертания деревеньки: крохотные домики, дымок над крышами, высокие частоколы вокруг дворов…