Ольгерд не ведал, что едва он сошёл с красного крыльца и миновал двор, за ним стали неотступно следить два быстрых зорких глаза.

Из-под земли было почти не видать ничего, кроме алых кожаных сапог, расшитых золотом, к тому же цепляться за мокрое, скользкое бревно было совершенно неудобно, пальцы, взмокшие от напряжения, то и дело скользили. Сквозь крохотное оконце под самым земляным потолком пробивался густой, влажный воздух, тусклые лучи закатного солнца. Наконец Ольгерд вышел через задний двор и запер ворота, и как раз вовремя: именно в то мгновение пальцы соскользнули. Ярико упал на колени на сырую землю и с трудом отдышался.

— Ну что там? Ушёл он?

— Ушёл, — вздохнул Ярико, поглядев на свои мокрые, перепачканные ладони. Работы им в скором времени предстояло много. — Иди, подсобишь мне.

Велена поднялась и подошла к противоположной земляной стене. В срубе было страшно холодно и сыро, она чувствовала, что простудилась, щёки ощутимо горели от жара, но она не признавалась. Знала, что и брат в таком же положении, как и она, и потому не жаловалась: бесполезно. Тем временем Ярико оторвал доску, закрывавшую окно, коротко бросил Велене: "Здесь подержи!" и, пока она придерживала край другой доски, открутил и вторую доску. Этот проход он проделал довольно давно, просто часто приходилось водворять доски на место, ежели приходили стражники или сам Ольгерд — забрать какую-либо работу. А теперь он понял, что пора было уходить: сей день или же никогда.

Вместе с Веленой они освободили себе небольшой проход, такой, что высокому, широкоплечему человеку пробраться можно, и в последний раз оглядели маленький, на большую часть врытый в землю сруб, ставший для них темницей на долгие девять солнцеворотов. Ежели бы не окошко, пропускавшее хоть немного солнечного света, Ярико бы и вовсе забыл, как мир выглядит, а Велена, ещё с самого детства маленькая и слабенькая, совсем зачахла бы в темноте и сырости. Ольгерд дорожил ими обоими: прекрасный оружейник и кружевница, к тому же за работу которым не надобно было платить. И Ярико уже казалось, что он потерял счёт времени, хотя каждый минувший месяц и солнцеворот исправно отмечал на стене крохотной чёрточкой. Ежели в своих расчётах он был точен, им с Веленой минул уже семнадцатый солнцеворот… Много. А жизни толком и не видали.

С тех пор как Ольгерд проведал про то, что в деревеньке в день летнего солнцестояния родится мальчик, которому суждено будет исполнить давнее пророчество, соединив в Ночь Серебра все руны богов и загадав самое важное и самое верное желание при свете свечи, он приказал убивать всех первенцев-мальчиков, которые рождались в двадцать первый день травня-месяца. Ярико и Велена тоже были рождены именно в сей день, но Ольгердовы люди поначалу попросту не обратили на них внимания: в пророчестве говорилось о юноше, а тут — двойняшки. Однако потом, когда весть об этом донеслась до самого Ольгерда спустя уже целых девять солнцеворотов, он отдал приказ разыскать брата и сестру и привести их к нему. Правда, как выяснилось, ни Ярико, ни сестра его Велена ни о каком пророчестве даже и не слыхали, однако им пришлось остаться у Ольгерда, потому что тому потребовались сильные, работящие руки… Конечно, он солгал ребятишкам, и те надолго стали пленниками его.

Из невесёлых мыслей Ярико вырвал тихий шёпот Велены:

— Ну что? Идём?

— Идём, — отозвался он, поднял с пола лук, изготовленный по велению одного из ратников Ольгерда, выкинул его в образовавшийся проём и подхватил Велену на руки. Она испуганно вскрикнула от неожиданности.

— Тише ты, — прошипел Ярико, сетуя на невозможность зажать сестрёнке рот. — Держи меня за плечи. Я тебя подсажу.

Он подошёл к окну и поднял Велену, как мог, повыше. Девушка что было сил уцепилась за деревянный край, но проклятый дождь намочил брёвна, и пальцы немилосердно скользили.

— Держись же, — выдохнул юноша. Хоть Велена и маленькая, а всё ж не пёрышко, долго удерживать на высоте он её не сможет. Да к тому же чем дольше будут копаться, тем вероятнее увидят их… Наконец в руках почувствовалась лёгкость: Велене удалось отыскать опору и перекинуть ноги через край. Ярико, в последний раз оглядевшись по сторонам, сплюнул через правое плечо — так, на всякий случай, — и, подпрыгнув, подтянулся на руках. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ноги скользили по земляной стене, кое-где заросшей травой. Где-то на дворе залаяла собака, и юноша про себя выругался: а ну как сейчас прибегут Ольгердовы слуги, что тогда? Но Велена стояла пока что спокойно, прислонившись спиной к тёмной деревянной стене сруба, и ждала его. Сделав усилие, Ярико подтянулся чуть повыше и, пригнув голову, пробрался в узкий оконный проём. Тут же его окатило прохладным дождём, и влажный порыв ветра рванул светло-русые пряди. Ярико невольно поднял руку к голове, коснулся пёрышек, прикреплённых к очелью тоненьким кожаным шнурком, и тихонько свистнул.

Сквозь шелест дождя и листьев послышалось громкое хлопанье крыльев и хриплое карканье. Откуда-то из темноты появилась крупная чёрная тень. Ворон, сложив крылья, мягко опустился на плечо Ярико, и юноша, улыбнувшись, потрепал его по мокрым перьям, и без того торчащим в разные стороны.

— Разбойник, — усмехнулся он. — Здраствуй, здравствуй, малыш… Велена, где лук?

Девушка подала брату лук, который он выбросил перед тем, как выбираться самому, и колчан со стрелами. И впервые, верно, Ярико порадовался тому, что была у него работа: ведь ежели бы не приходилось делать оружие для других, он бы не мог делать его и себе — заметили бы да отобрали.

Беспрестанно озираясь и оглядываясь, Ярико и Велена короткими перебежками миновали задний двор, обошли высокий дом Ольгерда в два пола, будто бы опустевший без хозяина, обошли частокол и добрались до лазейки, о которой Велена рассказывала уже давно. Когда-то видела, мол, а когда — самой бы памяти… Лазейка была довольно-таки небольшая, но её размеров вполне хватало, чтобы пролезть, пригибаясь к земле. Ярико полез первым, хотел проведать, всё ли ладно на той стороне за частоколом, всё ли тихо. Серая льняная рубаха, расшитая узорами-оберегами, испачкалась, на неё налипли комья мокрой земли, но о чистоте ли было думать!