Весна Любимовна даже пояс в пальцах вертеть перестала. Сила… у Славки? Этой маленькой, невзрачной девчонки — и вдруг сила, о которой никому, даже ей самой, пока что не ведомо? Как много вопросов — и ни одного ответа…

— И что ж теперь? — таким же встревоженным шёпотом спросила Весна Любимовна. — Нешто ничего сделать не можно?

Пряха Росинка лишь плечами пожала. Её смуглые сильные пальцы снова бегали вокруг веретена, тянули и разглаживали кудельку.

— Так повелели боги, знать, такова судьба дочери твоей, таково её предназначение, — ответила она, и некоторое равнодушие послышалось Весне Любимовне в её голосе. — Видишь, а ты всё кручинилась, что никчёмная Славка твоя.

Весна Любимовна, поражённая этими её словами, вскочила, едва не наступив на растянувшуюся белую пряжу. Яркие синие глаза горели, казалось, метали молнии.

— Не смей так говорить о Славке, — прошептала она, и её тонкие, длинные, но сильные пальцы крепко сжали витой поясок. — Слышишь? Не смей!

Росинка печально опустила взор. Тёмные пушистые ресницы бросили тень на щёки, уголки губ опустились. Пряха вздохнула с грустью.

— Не надобно защищать её, Весна Любимовна, — негромко отмолвила она. — Птицы покидают родное гнездо, едва становятся на крыло. Дети разлетаются по всей земле, едва их сердца и души крепнут достаточно для того, чтобы принять мир таким, каков он есть на самом-то деле. Славомира — девочка умная и храбрая. Света в её сердечке довольно, чтобы его не заполонила тьма. Просто позволь ей уйти, когда она сама того пожелает.

— Она не пожелает, — проговорила Весна, чувствуя, как в горле пересохло, а голос предательски дрогнул. Поднялся перед взором внутренним образ маленькой Славки: извечно растрёпанная косичка, маленький, чуть вздёрнутый носик, большие светлые глаза, в которых всегда читается удивление. Руки… хоть и маленькие, хрупкие, но сильные да умелые. И верно, нет такого дела, что не по силам было бы Славке, за что бы она ни бралась, всё в руках у неё спорится. Только уж больно не уверена в себе девчонка. Так бы завидная работница была… И Весна Любимовна просто привыкла к тому, что дочь неотлучно с нею, подле неё. Как же прощаться-то с нею?..

— Почём тебе знать, — откликнулась пряха Росинка и снова отвела взор. Веретено запело в её сильной, загрубевшей от работы руке, потянулись белые пушистые нити. Ведунья сжала губы, и без того тонкие, в одну алую ленточку.

— Ну, коли так, прощай, — бросила она, нахмурившись. — Сын твой пойдёт на поправку с нынешнего заката. Только не забывай его поить ромашковым настоем до конца седмицы…

И с этими словами Весна Любимовна, пригнувшись, покинула маленькую избу пряхи, в которой ей казалось темно и тесно. Вдохнув глоток свежего прохладного воздуха, она попыталась собраться с мыслями, успокоиться. Солнце уже встало в самый зенит и напекло голову, стоило только выйти из спасительной тени. Оправив измявшийся подол и перетянув широкий витой пояс, Весна Любимовна спешно зашагала к дому. Чуяло материнское сердце: случилось что-то, покамест её не было, непременно случилось.

В лесу стояла приятная тишина, за много лет ставшая уже такой привычной. Где-то звенели птицы, сверху доносилось мерное постукивание дятла, трава ложилась шелковым ковром под ноги. Войдя на двор, Весна Любимовна сразу поняла, что без неё ничего худого не приключилось: Ярико сидел на крыльце, оперял стрелы, а Славка, почти не дыша, заглядывала ему через плечо и придерживала саму стрелу, потому что юноша мог работать пока что только одной рукой — вторая была закована в лубок из-за переломанных пальцев. Мимоходом бросив взгляд на эту его повреждённую руку, Весна Любимовна заметила про себя, что Славка совсем уже всё знает, вот как хорошо приладила да закрепила…

Девушка поднялась со ступенек, едва завидев мать, и подбежала к ней. Ярико сунул неоперённую стрелу за пояс и тоже встал, коротко поклонился хозяйке, локтем смахнул с лица упавшие русые пряди. Весна Любимовна поглядела поочерёдно то на него, то на Славку, и вдруг поняла: о чём-то слово молвить ей хотят, да то ли боятся, то ли не ведают, как начать. И она заглянула в лицо дочери: у той по глазам можно прочесть всё, что угодно, всё, что ни есть в душе её.

— Что, Славка? Аль случилось чего?

Девушка покачала головой, поглядела на мать снизу вверх. Губы её дрогнули, будто она готова была вот-вот заплакать, но глаза её оставались сухими.

— Мы уходим, матушка, — промолвила она, и голос её показался Весне Любимовне чужим, незнакомым будто. — Сей ночью уходим. Я должна помочь.

Весна Любимовна с тяжким вздохом опустилась на крыльцо подле небольшой кучки древесных стружек, уронила руки на колени. Зачем только пряха не сказала, что именно сей день это случится? Молвила, что скоро, очень скоро, а когда — так то лишь богам известно. Женщина посмотрела на дочь снизу вверх. Та стояла, в растерянности вертя в пальцах по привычке тонкий поясок, и часто моргала, будто вот-вот расплачется. Ярико стоял подле неё; его здоровая рука легла на худенькое плечо девушки.

— Что ж… как пожелаете, — наконец отмолвила Весна Любимовна. — Я знала, что однажды придётся расстаться с тобою, Славка моя.

Дочь вдруг всхлипнула, бросилась на колени перед матерью, схватила её руки, крепкие, усталые, загрубевшие от работы, и стала покрывать поцелуями горячими. Русые прядки выбились из косицы, упали на лоб, и женщина не видела лица Славки, но чувствовала, что та рыдает, судорожно всхлипывая. Наконец Весна Любимовна провела рукою по плечам Славки, погладила её по голове. Девушка подняла взор, размазала слёзы по щекам.