— Прости, матушка…

— Не тебе прощенья просить, — покачала головой ведунья. — А мне — у богов, за то, что не умела любить тебя, как оно надобно. Не поспела научить тебя всему, что потребуется. Не ко времени уходите, да знаю, вас теперича не удержишь…

— Да что ж поделать, коли время такое? — Ярико тоже присел на крыльцо, осторожно погладил по плечу Славку, всё ещё всхлипывающую. — Не навсегда ведь расстаётесь. Не плачь, Славка, будет тебе.

Он утешал Славку, а сам не ведал, правду ли говорит ей, нет ли. Останутся ли живы они, воротятся ли домой, к родным, — кто знает!

Девушка с благодарностью взглянула на него и наконец поднялась. Весна Любимовна тоже встала вослед за ними, притянула дочь к себе, коснулась губами её лба напоследок, немного помедлив, сняла с себя оберег-клык на чёрном шнурке и надела на шею Славки. Девушка коснулась его пальцами: от маленькой резной вещицы будто веяло теплом. Славка всхлипнула в последний раз.

— Вы бы хоть поели на дорожку, — прошептала Весна Любимовна.

— Мы взяли, — отозвалась Славка. — Хлеба, ягод… Покамест хватит, а там видно будет.

Ярико всё это время молчал, только разглядывал Славкин кинжал, который она отдала ему. На стальной рукояти серебром был выгравирован знак Перуна. Первый, последний и единственный отцов подарок, которым девчонка дорожила, никому и брать не позволяла…

— Ну, пойдём мы, — заторопился вдруг Ярико. В лесу уже темнело, летний вечер окутывал всё вокруг мягкими крыльями. Весна Любимовна протянула руки к отрокам, чувствуя, как непрошеные слёзы обжигают глаза.

— Подойдите ко мне, дети мои… — и, когда те подошли ближе, она мягко коснулась губами чела Славки, затем — Ярико. — Да сохранят вас боги на вашем нелёгком пути! Ярико! Ты бы хоть повременил малость, подождал, пока совсем затянутся твои раны…

— Пустяки это, — юноша едва заметно нахмурился, отчего между светлыми бровями легла тоненькая суровая складка. — У меня всё скоро проходит. Спасибо тебе, Весна Любимовна, за помощь и за всё, — Ярико поклонился в пояс, и Славка, со слезами глядя то на него, то на бледную и спокойную мать, кусала губы, боясь сызнова разрыдаться. Наконец её руки, влажной от волнения, коснулась крепкая рука Ярико.

У самых ворот они оборотились. Но Весны Любимовны на дворе уже не было.

Сердечно благодарю Анни Кос за помощь с этой главой!

Айдар стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча барабанил пальцами по бревенчатой стене. Супруга много раз просила его постоять тихо, но что поделаешь, когда многолетняя привычка. И в конце концов Надёжа закрыла на всё глаза и продолжила молча заниматься гостьей. Айдар никогда не думал, что им когда-нибудь придётся приютить в своём доме совершенно чужую девчонку, незнакомую, да ещё и, кажется, из чужих земель. Ни он сам, ни Надёжа о ней ничего не знали, разве что имя. Айдар его не запомнил. То ли Анна, то ли Алёна… С первых же мгновений встречи было понятно, что девчонка больна и без должной заботы долго на ногах не протянет, поэтому Надёжа позволила ей остаться и мало того — сама взялась ходить за нею.

Своих детишек у Айдара и Надёжи не было: не дали боги, не смилостивились. Много солнцеворотов подряд мечтали они о том, что и свой ребёнок будет, хоть бы один, а там уж будет видно, но не было даже одного. Айдар был уже не так молод, да и Надёжа давно уж не девчонка, им пришлось смириться с одиночеством. И теперь, когда вдруг сама судьба указала на их дом одинокой заблудившейся страннице, Надёжа почувствовала, что должна позаботиться о ней, как о родной дочери — хоть ненадолго, хоть на время, но всё же позаботиться и принять.

День прошёл неизвестно как: Айдар ушёл на охоту и ни о чём не ведал, а к вечеру девчонке стало хуже, и она металась по постели в жару и почти в беспамятстве. Она вся горела, но руки её были холодны, как лёд, а лицо бледно. Длинные реснички бросали дрожащие тени на осунувшиеся щёки, губы, обветренные, искусанные, что-то неразборчиво шептали. Коса растрепалась, и из неё поминутно выпадали то листочки, то веточки, то лепестки каких-то цветов, и наконец Надёжа вышла и вернулась с гребнем, чистыми рушниками и плошкой, наполненной водой. Плеснула немного воды в лицо девушке: та не открыла глаз, но глубоко вздохнула и притихла на время. Надёжа села так, чтобы голова девушки оказалась у неё на коленях, и принялась неторопливо, бережно расчёсывать её длинные золотистые волосы. Прикрыв глаза, перебирала прядки, чуть вьющиеся на концах, раскладывала запутавшиеся, вынимала сухие листья, маленькие веточки. Айдар с горечью видел, сколько в супруге нерастраченной любви и нежности, и как эта нежность, превращаясь в ласковую, трепетную заботу, выливается на хворающую девчонку.

Закончив с её волосами, Надёжа свернула чистую тряпицу, смочила её в холодной воде и положила на чело девушки. Короткие волосы над высоким лбом её закурчавились от воды. Надёжа поднесла к щеке тонкую руку девчонки, безвольно свесившуюся с края постели: пальцы её слегка дрожали и были влажными и горячими. Хозяйка тяжко вздохнула.

— Ну что? — шёпотом спросил Айдар.

— Коли сама пожелает того, то справится, — отозвалась Надёжа, поднимаясь с постели и отходя к мужу. — Силёнок у неё много, хоть и маленькая да хрупкая. Ежели ночью бредить станет — хорошо, значит, пойдёт на поправку. Последишь за ней, свет мой, ладно?