Сейчас у больного всего лишь тридцать восемь и семь. Он бредит, перевязанные руки беспокойно шевелятся на одеяле.

– Вы не знаете, сестра, что он говорит?
– спрашивает хирург.

Сестра милосердия отрицательно качает головой и строго поджимает губы.

– Он говорит "йеср", - вмешивается старик с соседней койки.
– "йеср" да "йеср".

– "Jes, sir" 1, - догадался хирург.
– Стало быть по-английски.

– А еще он говорил "маньяна" 2, - вспомнил старик, "маньяна" или "маняня".
– Старик хрипло хихикнул.
– "Маньяна, маньяна". Лепечет, как младенец в пеленках.

Старику это слово почему-то казалось очень смешным, он задыхался от смеха, у него хрипело в горле.

Пришлось на него прикрикнуть.

И до сих пор никаких сведений о том, кто же такой пострадавший. Писатель звонит трижды в день:

– Алло, нет ли каких подробностей?

1 Да, сэр (англ.).

2 maniana - утро, завтра (исп ).

– Нет, ничего не знаем.

– Тогда скажите, в каком он состоянии?..

Но разве по телефону пожмешь плечами - мол, жив пока.

Днем температура продолжает падать, но пациент - хоть его почти не видно из-под бинтов - становится еще желтее; у него началась икота: "То ли печень повреждена, то ли это желтуха", - ломает себе голову хирург и, чтобы внести ясность, приглашает на консультацию известного терапевта. Знаменитость- бодрый, розовый старичок - так и сыплет шутками. При виде почтенной сестры милосердия он от радости чуть ли не обнимает ее.

– Да, да, немало мы с вами поработали, прежде чем вас перевели в хирургическое!

Хирург вполголоса и преимущественно по-латыни излагает ему историю болезни. Терапевт, помаргивая, смотрит сквозь золотые'очки на фигуру, сделанную из бинтов и ваты.

– Не приведи господь, - озабоченно говорит он и присаживается на край койки.

Сестра милосердия молча откидывает одеяло. Терапевт втягивает ноздрями воздух и поднимает глаза.

– Диабет?

– Откуда вы знаете?
– ворчит хирург.
– Я, конечно, велел сделать анализ мочи... нет ли в ней крови. Оказалось, что есть и сахар. Вы что, определяете по запаху?

– И обычно не ошибаюсь, - кивает терапевт.
– Ацетон всегда различишь. Наша ars medica 1 - на пятьдесят процентов интуиция, голубчик.

– Я не полагаюсь на интуицию, - отзывается хирург.
– Я только... прямо, с первого взгляда чувствую: вот у этого я не стал бы оперировать... даже мозоль. С ним непременно случится что-нибудь вроде эмболии. А почему - мне и самому не понятно.

Терапевт легонько ощупывает ладонью и пальцами тело человека, который лежит без сознания.

– Я бы охотно его выслушал, - прочувствованно

1 искусство медицины (лат ).

говорит он, - да, пожалуй, не стоит беспокоить, а?
– И, сдвинув очки на лоб, осторожно, почти нежно, доктор прикладывает розовое ухо к груди больного.

Тихо так, что слышно, как муха бьется об оконное стекло. Наконец старик поднялся.
– Да, сердце у него изношено, пробормотал он.
– Оно, милый мой, могло бы многое порассказать. Правая легочная доля не в порядке. Печень увеличена...

– А почему он такой желтый?
– вырвалось у хирурга.

– Я и сам хотел бы это знать, - задумчиво отозвался терапевт.
– Почему резко падает температура?.. Покажите мне мочу, сестра.
– Сиделка молча подала ему сосуд - в нем было несколько капель густой темной жидкости.
– Скажите, пожалуйста, - удивленно подняв брови, спрашивает старый врач, как попал к вам этот человек?.. Ах, вы не выяснили, откуда он взялся? У него не было озноба, когда его к вам привезли?

– Да, был, - ответила сестра.

Врач сосчитал про себя до пяти.

– Пять... максимум шесть дней, - пробормотал он.
– Это почти невозможно! Мог он долететь сюда... скажем, из Вест-Индии, за пять-шесть дней?

– Едва ли, - усомнился хирург.
– Почти исключено. Разве только через Канарские острова...

– Стало быть, не совсем исключено, - укоризненно произнес старый врач.
– Потому что, скажите на милость, где еще он мог подхватить fiebre amarilla 1.
– Он произнес "амарилья" с каким-то особым удовольствием.

– Подхватить что?
– не поняв, переспросил хирург.