— Закрой дверь, — просит Хэш даже не оборачиваясь. Он тоже прекрасно её слышал. Его майка потемнела от пота, кожа блестит. Кханит кажется тонким прутиком в могучих руках, гигант орудует им грубо и резко, совсем не так, как Хак. Он заканчивает упражнение, бросает кханит на пол и отходит к столику, на котором стоит ванночка с лиловой жидкостью. Тцаркан всплывает на поверхность и подставляет хозяину спину. Юдей помнит его совсем другим, не таким… ласковым.

«Запекание», — вспоминает она. Кожа существа и вправду потемнела и стала, как будто, грубее. Хэш лезет в карман плаща, небрежно брошенного рядом, достаёт мешочек, развязывает тесёмки и вынимает несколько чёрных капсул. Тцаркан заходится в предвкушении и бьёт лапкой по борту ванночки. Хэш бросает лакомство существу, оно ловит их в полёте и жадно хрустит оболочкой. Голубые всполохи в пасти отражаются в янтарных глазах гиганта.

Юдей, не глядя, вытягивает руку назад и запечатывает дверь.

— Я могу помочь? — спрашивает Хэш, продолжая смотреть на тцаркан. Ей такое поведение кажется странным. Он уже давно не избегал смотреть на неё прямо.

«Чувство вины…», — вспоминает Юдей и подходит ближе.

— Стой, — говорит Хэш. — Не подходи. Он может разозлиться.

Тцаркан едва ли замечает, что происходит вокруг. Он уходит на дно и теперь всполохи становятся лиловыми и отражаются разномастными пятнами по стене и телу гиганта.

— Что случилось? — спрашивает Хэш.

Юдей смотрит на него, на тцаркан и будто бы приходит в себя. Что она здесь делает? Зачем пришла?

«Мне показалось, что что-то случилось у тебя…» — пробует она сформулировать мысль, но даже в голове она кажется глупой. А что будет в реальности?

«Нужно уйти», — думает женщина. Но ведь она пришла. Что-то её сюда привело.

— У тебя всё хорошо? — наконец спрашивает она. Вопрос на вопрос, как не вежливо.

— Да.

— Мне показалось…

— Со мной всё нормально.

Он поднимает кханит, поворачивается к Юдей спиной и принимает стойку.

Движения старой наставницы, несмотря на возраст, мягкие и плавные, похожие на танец. Стиль Хэша груб и прямолинеен, в нём нет места изяществу, пусть даже и мнимому. Удары резкие и угловатые, защита, основанная на грубой силе, а не хитрости. Между двумя стилями нет никаких точек соприкосновения.

— Мне кажется, тебя что-то гложет…

«Куда я лезу?»

Гигант делает вид, что не слышит её. Тцаркан ворчит, бухтит и хлюпает. Он не столько понимает слова, сколько отвечает на звуковые вибрации.

Внутри Юдей сочувствие смешивается с гневом. Из двух красок получается третья. Она жалеет, что в комнате нет ещё одного кханита. В конце концов, Хэш — человек, пусть и с некоторыми особенностями. Юдей медленно снимает плащ, утренние раны ещё побаливают, закатывает рукава.

Мысли уходят на глубину, становятся едва различимыми бликами в тёмной воде. То, что заступает на их место похоже на отражение, отбрасываемое быстро летящими облаками. Импульсы и приказы без чётких формулировок. Тело двигается, просыпаясь. Доли секунды Юдей наблюдает за ударами Хэша, оценивает, заметил ли он её приготовления. На исходе очередной серии, в тот самый момент, когда гигант переносит вес и вряд ли может увернуться, она бросается вперёд и наносит быстрый удар. Массивный и тяжеловесный Хэш поворачивается на удивление быстро, делает полшага в сторону и грубо прерывает её атаку.

— Не надо, Юдей, — тихо, но угрожающе говорит он. Она пропускает слова гиганта мимо ушей и уже меняет формы, переходит из одной стойки в другую, чтобы запутать его. Карие глаза темнеют до черноты, в них появляется отрешённость, совсем не свойственная женщине. Вот она делает шаг вперёд, но тут же отступает и без подготовки прыгает вперёд. Хэш сбивается с ритма и пропускает сильный удар кулаком в грудь. Юдей не сдерживает себя, и гиганта отбрасывает назад: он падает на спину, его голова с глухим стуком бьётся об пол. Через секунду охотник на ногах. Время разговоров закончилось.

Она не даёт ему прийти в себя, бросается вперёд и обрушивает на плечи охотника град ударов. Хэш едва ли сильно замедляется от тычков и пинков кружащей вокруг Юдей. Хануал вьётся, силясь оплести сознание женщины. Хэш сдерживает его чудовищным усилием воли. Каждый удар ослабляет контроль, и внутри гиганта смятение, боль и гнев, которые он сдерживал последние дни, воют и ломают цепи, всплывая на поверхность.

«Сдайся. Сдайся!» — кричит что-то изнутри и Хэш отпускает вожжи. Усталость наваливается на него с небывалой силой, а затем подавленные чувства сливаются в чудовищное фрагментарное существо из рук, ног, пастей и длинных языков, с которых капает кровь. Хэш кричит, и крик превращается в рёв. Чудовище пробудилось. Оставайся Юдей сама собой, она бы отступила и попыталась сбежать, но и в ней человеческое уступает животному. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними, то заметил бы, что даже черты их лиц изменились. Она шипит и отпрыгивает назад. Новые синяки наливаются синевой по всему телу.

Удары сыплются один за другим, женщина и мужчина пляшут странный танец, в котором желание навредить парадоксально соединяется с противоположным импульсом. Хэш пытается сграбастать Юдей, но она всё время ускользает и оставляет глубокие царапины на руках гиганта. Он рычит, она порыкивает в ответ. На несколько секунд, или, быть может, минут, Хэш и Юдей исчезают. Остаются тела под управлением жидкостей, которые выделяет мозг в ответ на внешние реакции. То, что происходит между ними тяжело хоть как-то назвать, потому что в ход идут и кулаки, и ногти, и языки, и те скользкие части тела, которые доставляют удовольствие и одновременно готовят почву для жгучего стыда.