— В графическом, — поправил я.

— Да, в графическом. Слушай, а ведь с помощью этой штуки можно определять, кто тебя больше возбуждает!

— Хм. А действительно.

Катька принялась развивать мысль о том, как с помощью эмоушера составлять супружеские пары. Ее мысли были направлены только в эту сторону: женщина, что сказать.

— Строим девочек и мальчиков в ряд, — говорила между тем Катька, — обнаженных разумеется. У каждого на руке эмоушер. Ряды начинают двигаться в противоположных направлениях. Показания эмоушеров фиксируются, по окончании тестирования сравниваются. Наиболее высокий суммарный показатель означает будущую идеальную супружескую пару.

— Не выйдет, — предположил я кисло.

— Почему?

— Во-первых, этот метод годиться только для деревни.

— Это почему же?

— Потому что в деревне число мальчиков и девочек, приблизительно подходящих по возрасту, ограничено. А представь, сколько их в городе. Какие встречные цепочки голых девочек и мальчиков должны выстроиться, чтобы сравнить каждого с каждым.

— Да, — призналась Катька. — Об этом я не подумала.

— Во-вторых, суммарный показатель не является идеальным. Представь, что мальчик до гроба любит девочку, за десятерых, а девочка мальчика не любит. А суммарный-то показатель наибольший! Каково будет этой девочке? Или мальчику, если ситуация обратная?

— Ты прав, — прошептала Катька, и ее правая рука скользнула на мое бедро.

«Сейчас брякнет что-нибудь про идеальную супружескую пару», — подумал я тоскливо.

«Жди», — согласился внутренний голос.

Но Катька спросила, показывая на айфон, который на держала в левой руке:

— Слушай, а что это за стрелка?

— Не работающая? — уточнил я. — Неизвестно. Консультант в салоне сказал, приблудная фича.

— Почему не работающая?

Я забрал у Катьки айфон и взглянул. Стрелка работала: перечеркивающий ее крестик исчез, и цвет стрелки изменился с тусклого на яркий. При этом стрелка указывала вбок и вниз: невозможное для обычного указателя изображение. Надо будет погуглить, что это за стрелка, все-таки.

Мы встали с дивана. Я принялся одеваться, а Катька убежала в ванную. Перед этим я отобрал у нее эмоушер, чтобы залила водой.

Глянув на экран айфона, я обнаружил, что язычки пламени отсутствуют. Ничего удивительного в этом не было, ведь эмоушер находился не на моем запястье, а в кармане. Удивительным мне показалось другое: стрелка стала указывать другое направление. Направление изменилось градусов на девяносто.

«Направление может меняться? — удивился я. — Может это полюс какой-нибудь, типа магнитного?»

Внутренний голос помалкивал. Он вечно отмалчивается в трудных ситуациях: например, когда у меня проблемы в личной жизни или вызывают на ковер к начальству.

Ладно. Может стрелка менять направление, так может. С айфоном в руке, я сделал несколько шагов за джинсами, висящими на стуле, и тут стрелка — буквально на моих глазах — снова изменила направление. Шагнул задом, и стрелка указала на прежнее направление, как будто магнитный полюс находился в метре от айфона — там, где стоял круглый обеденный стол. Не веря своим глазам, я обошел обеденный стол вокруг. Стрелка указывала строго на центр обеденного стола и немного ниже!

«Вот видишь, — сообщил проснувшийся внутренний голос. — Загадка разгадана. Магнитный полюс находится под твоим обеденным столом.»

«Сам вижу», — обрадовался я.

Так и не надев джинсы, присел на край разобранного дивана в размышлении.

Неожиданно стрелка на айфоне засветилась ярче. И в то же мгновение я увидел нечто, заставившее меня замереть от удивления и неожиданности. Под обеденным столом творилось нечто невообразимое. Пространство под столом затрепетало и исказилось, затем полезло клочьями. «Клочьями» — немного не то определение. Впечатление было такое, будто пространство — объемное, трехмерное, нормальное такое пространство — нарисовано на тонком полиэтилене. И вот теперь кто-то обдирает этот полиэтилен клочьями. Или, еще точнее, полиэтилен нагревается, и все нарисованное на нем пространство: сервант, расположенный за столом; свешивающаяся со стола скатерть; ножки стульев — все это искажается под воздействием жара. Затем полиэтилен расползается, вместе с ним расползается само пространство.

Все это продолжалось одно мгновение. Затем полиэтилен с нарисованным на нем пространством начал на глазах восстанавливаться, как будто пленку пустили в обратном направлении. Через секунду под столом не было ничего необычного.

Я взглянул на айфон: стрелка потускнела. При этом упорно показывала под обеденный стол, как будто в этом имелся хоть какой-то смысл.

Когда сияющая свежестью Катька вернулась из ванной, я сидел на диване в майке, но без штанов, и выпученными глазами смотрел под стол. Мой внутренний голос смотрел туда же и тоже не мог вымолвить ни слова.

— Что, пыльно? — спросила Катька, — В следующий раз под столом уберусь, если настроение будет. Сам мог протереть мокрой тряпкой. Это несложно.

Кргыы-Уун, вне времени и пространства

Кргыы-Уун вплыл в научную лабораторию. Что-то было не так — он это сразу ощутил и кинулся к приборам. Рабочие графики — со всей присущей математическим выкладкам убедительностью — показывали: в опытном образце происходят необратимые изменения.

Впав в панику, Кргыы-Уун промодулировал трагическим шепотом: