Потянувшись к тумбочке за телефоном, чтобы глянуть на время, Женя не нашла его там. Не нашла и позже, когда зажгла свет, обшарила комнату и карманы. Похоже было, что мобильник, прихваченный с собой в ванную в кармане джинсов, она, выложив, так и оставила там, прямо на небольшом комоде для полотенец и всяких мелочей. Чёрт!

Тихо крадясь по полуосвещённому ночным бра коридору, Женя поравнялась с дверью общей ванной на этаже и уже потянулась к ручке, как дверь эта распахнулась.

Закон подлости работал безотказно. Сводному брату, видимо, тоже не спалось.

Они встретились взглядами. Но спустя мгновение Женя уже перевела свой на плечо Святослава. На татуировку, начинающуюся от основания шеи и перетекающую на руку и часть груди мужчины. Мужчины с весьма притягательными формами — от юношеской угловатой худощавости не осталось и следа, и перед ней была фигура с рельефом мышц, которые явно знали, что такое спортивный зал. Осознав, что неприкрыто пялится на Славу, Женя нервно сглотнула и снова подняла глаза уже от самой кромки полотенца, держащегося на бёдрах, скользнув по упрямо стиснутым губам, пробивающейся тёмной щетине на щеках, напряжённым скулам, чуть приподнятой в немом вопросе брови над острым взглядом серых глаз.

— Пройти дашь? — тихо произнёс братец.

«Не будь дурой, дай вам двоим шанс. Не упусти возможность, пока она ещё есть» — рефреном звучал в голове голос Маринки.

Неожиданно для самой себя Евгения отрицательно помотала головой. Её рука взметнулась и легонько упёрлась в грудь Святослава, заставляя того отступить внутрь ванной.

Когда за ними закрылась дверь, Женя, огладив рукой и взглядом плечо мужчины с изображённым на нём рисунком, с нескрываемым удивлением поинтересовалась:

— Треш-полька?*

— Разбираешься? — не менее удивлённо спросил Слава.

— Интересуюсь, — пальцы Жени продолжали своё исследование открывшейся картины. — Не очень-то в твоём стиле.

На ум пришли старые рисунки сводного брата, не имеющие ничего общего с тем, что было набито на его теле сейчас. Его выбор действительно удивил Евгению… Возникло ощущение двойного дна в шкатулке под названием «внутренний мир Серебрякова». Ведь получается, под внешним лоском, под строгими дорогими костюмами, брендовыми рубашками с запонками и стильными галстуками, от окружающих всегда скрыто нечто иное, диаметрально противоположное образу молодого успешного бизнесмена… Его татуировка была вызовом обществу, она ломала сложившиеся каноны и стереотипы. Хаотичные чёрные и красные мазки краски, разбросанные тут и там обрывки текста, на плече — скалящийся череп с глубокими провалами глазниц, на груди — закрученный в бесконечную спираль циферблат часов. Агрессивно и вызывающе, но при этом невероятно притягательно…

— Вкусы меняются, — Святослав перехватил её руку, стиснув чуть сильнее, чем следовало.

Женя оторвалась от изучения рисунка, за секунду до этого выловив одну лишь фразу, бывшую лейтмотивом всего изображения. Фразу, которая решила всё.

Carpe diem. Живи сейчас. Лови момент.

Она, не отрывая взгляда, смотрела на Святослава, не в силах контролировать себя, не в силах скрыть лавиной нахлынувшее желание и свои нерастраченные за эти годы чувства. И видела в его потемневших глазах отражение собственных эмоций. Этот взгляд не мог врать, мужчина напротив тоже, казалось, утратил контроль над собой…

Вселенная сузилась до размеров комнаты, ничто за её пределами больше не волновало их, не могло стать причиной к отступлению. Здесь и сейчас были только двое — он и она.

Рывок, и руки Святослава притянули Женю к себе, а губы впились в её губы. Требовательно, жадно, напористо. Он больше не мог сопротивляться, тем более так — когда нахалка внезапно, когда он совсем не ждал её, появилась среди ночи на пороге общей ванной и устроила свою неожиданную провокацию с рассматриванием его татуировки. Не хотел думать о будущем, о путах, что связывали его по рукам и ногам. В данный момент он хотел жить настоящим, он хотел взять то, что сейчас ему было необходимо, как ничто другое в мире. Он не в состоянии был оторваться от её гибкого тела, от горящей под его ладонями нежной кожи, от дарящих до боли острое наслаждение губ.

Он хотел её. Хотел любить её. Вопреки обещаниям, вопреки обстоятельствам, вопреки здравому смыслу. И любил.

Подхватив Женьку, Святослав развернулся и посадил её на небольшой комод, имеющийся в ванной, нервно, порывисто, не давая себе опомниться, потянул за пояс и распахнул её короткий халат, спуская его с плеч, задрал обнаружившуюся под халатом микроскопическую маечку, видимо, служившую девушке для сна, обнажая грудь и припадая к ней губами.

Женя, ошарашенная своим неожиданным поступком, опьянённая до полуобморочного состояния происходящим, ещё не до конца понимая, что с ними творится, без остатка отдалась бешеным эмоциям, накрывшим её с головой. Выгнулась навстречу настойчивым губам Славы, обхватила ногами его торс, зарылась руками в волосы, притягивая его ещё ближе.

Не прошло и минуты, как полотенце с бёдер Святослава полетело на пол, а за ним отправились и кружевные трусики Женьки, и их обоих закрутило в горячем вихре запретной, но оттого ещё более желанной близости. Сливаясь в единое целое, проникая друг в друга, не отрываясь ни на секунду, они отрешились от реального мира, унеслись куда-то далеко, где не было места обидам и обязательствам, где было только их единение, и всё остальное теряло смысл. Не произнося ни слова, разговаривая затуманенными взглядами, прикосновениями рук, обжигающими ласками губ, они просили прощения и прощали, они заново признавались друг другу, заново доверялись, обоюдно желая только одного — чтобы этот момент не кончался, чтобы он длился вечность.