Она послушно опустилась на стул напротив отца и, всё ещё не до конца веря глазам, отпила из своей чашки. Глеб, казалось, был смущён. Явно чувствовал себя не в своей тарелке. Да что же такое происходит?! Женя ощутила нарастающее чувство смутной тревоги, хотя, как ни силилась, не могла понять, что же могло так нежданно привести отца к ней на порог… Он будто хотел что-то сказать, но, пряча глаза, тянул время, никак не решаясь начать. Словно чего-то боялся. Евгении странно было наблюдать такое поведение своего всегда уверенного в своих действиях, иронично-вальяжного отца.

— А это?.. — жестом она показала на лицо.

— Это… — Глеб подавил смешок. — Пустяк. Заслужил.

Заслужил? Брови Жени вопросительно взметнулись вверх. Но отец лишь отмахнулся и не стал больше ничего объяснять.

— Дочь, — наконец-таки поборов своё смятение, выдохнул Глеб. — Мне надо тебе кое в чём признаться, — он поднял на неё глаза полные печальной надежды. — Только обещай, что выслушаешь до конца и не будешь спешить с выводами.

Женя нахмурилась, оставив попытки предположить, к чему он клонит, хотя шестое чувство вопило, что здесь явно что-то не так, что ей очень и очень не понравится то, о чём собирается поведать отец — как иначе объяснить эти странные и несвойственные ему хождения вокруг да около?

— Если честно, — поставил он свою чашку на стол, уткнув в неё взгляд, — не думал, что этот разговор когда-нибудь состоится. Даже не предполагал, — отец снова посмотрел в её глаза. — Но я ошибся.

На секунду повисла напряжённая пауза, но вскоре Глеб продолжил:

— И я признаю свою ошибку и готов за неё ответить. Я виноват перед тобой… — сокрушённо покачал он головой. — Не знаю, сможешь ли ты понять меня… И простить. Но всё же выслушай, просто выслушай. Это необходимо. И даже не мне — в первую очередь это необходимо самой тебе.

Женя нахмурилась ещё сильнее, даже не пытаясь строить догадки — настолько происходящее казалось ей немыслимым. Она уже готова была услышать всё, что угодно. И только не то, что услышала.

— Я знаю, что произошло между тобой и Святославом на тех каникулах, — огорошил её отец. — И позже. Все эти годы знал…

Время на миг приостановило свой ход. Воздух вокруг вдруг стал вязким, плотным, лёгкие не справлялись — слишком тяжело было сделать вдох. Каждый удар пульса гулко отдавался в висках, а звуки доносились до сознания с опозданием, словно через толщу воды:

— …И это именно я заставил Святослава исчезнуть из твоей жизни тем летом…

Наваждение продлилось недолго. Наконец шумно вдохнув, Женя распрямилась, как сжатая до этого и моментально освобождённая от оков пружина, вскочила с места. Да так резко, что на пол полетел стул, на котором она сидела, а заодно и кружка с недопитым кофе, случайно задетая локтем.

А затем, спустя несколько долгих мгновений оцепенения, она рассмеялась. Тихо, истерически, устремив невидящий взгляд куда-то вдаль и закрыв нижнюю половину лица ладонями. Пока отец не подошёл и не обнял её, заставляя прийти в себя. Тогда смех Женьки сменили скудные, но не менее горькие от этого слёзы.

— Подожди… Я не понимаю… Как? Зачем?!

— Прости, дочь, — продолжал эмоционально вещать Глеб. — Я не знал. Не думал, что всё так серьёзно. Ты… ты была для меня ребёнком! Девочкой, которой ещё недавно я собственноручно заплетал косички… Помнишь тётю Валю, соседку по площадке? После того, как мама умерла, я как-то просто взял и пришёл к ней — мол, научи, сам не могу… И научился ведь! Казалось, вот только в первый класс тебя отвёл, с косами этими… А тут… Не заметил, как повзрослела. Не смог принять этого… Да и некогда было, всё работа да работа… Лариса появилась, опять же. У вас же с ней сразу дружба завязалась, вот я и расслабился. Пропустил. Упустил, — он порывисто вздохнул. — Каникулы эти… Мы ведь специально вас тогда одних оставили, думали таким образом вас сплотить, подружить. Подружили… — Глеб на секунду замолчал, подбирая слова. — Я тогда, летом уже, после экзаменов ваших, как-то раньше обычного домой пришёл. И увидел вас со Славиком, в гостиной на диване. Ничего такого, — осёкся он. — Но додумать было проще простого… Ты спиной ко мне сидела, а вот Святослав… Он сразу заметил и меня, и мой взгляд. Если честно… думал, не убью его, так покалечу! Еле сдержался тогда… А ты как думала, дочь? Ты же девчонка совсем, девочка моя, единственная… — отец ещё крепче прижал к себе притихшую Женьку. — А тут этот переросток! Брат! Не ожидал я, подумать не мог, что он способен вот так… Я ведь и сам когда-то молодым был, знаю, о чём парень его возраста с утра до ночи думает! А он и отрицать не стал, так и сказал мне, мол, всё так и есть, с тех самых каникул. Меня тогда и сорвало… Я ведь ему расправой пригрозил, дочь, — сокрушённо признался Глеб. — Серьёзно пригрозил, не шутя, не выбирая выражений. Пообещал устроить всё в лучшем виде, вплоть до уголовного дела — связи-то имелись! Вряд ли до этого бы, конечно, дошло, парню жизнь ломать… Но в качестве угрозы… А как альтернативу предложил сделать вид, что ничего не видел. Но только, если он от тебя отстанет. Навсегда.

Женя потрясённо молчала. Не в силах осознать, поверить в то, что её отец способен на такое. А он продолжал свой монолог.

— Я ведь думал, благо делаю. Тогда мне казалось, что я тебя, несмышлёную, защищаю… Посулил ему с учёбой палки в колёса не вставлять, только пусть уедет поскорее и подальше, чтобы глаза мои его с тобой рядом не видели. Чтобы больше пальцем не смел к тебе прикоснуться, не то что… И даже матери ничего не говорить пообещал, — Глеб снова вздохнул. — Перегнул, признаю… Шибко перегнул. Сгоряча. Потом уже понял, позже, но назад дороги не было.

Отец отстранился, чтобы посмотреть Жене в глаза.

— Уж не знаю я, что Славик тогда тебе сказал, что именно сделал, клещами из него и слова не вытащить! Но не его это выбор был, Жень. Мой. Так что не вини его. Меня вини. Я ведь и подумать не мог, что у вас всё так… всерьёз, по-взрослому, по-настоящему. Казалось, молодые, ветер в голове, перебеситесь, забудете… И вроде всё так и было, устаканилось, успокоилось… У каждого своя жизнь, мало ли, что там раньше было, зачем прошлое ворошить… Ошибся, дочь. Не знаю, чем думал тогда, но взбеленился ни на шутку, ещё удивительно, что большего не натворил… Но сейчас признаю свой промах, — опустил он голову. — Моя это вина, не Святослава. Не тягаться же ему, пацану, со мной было! Не оставил я ему выбора. И что бы он тогда не сделал…