Комната опустела, Джованни повалился на кровать и мгновенно уснул.

Утром, отправляясь на работу, он вспомнил, что вчера видел Светлану. Она выглядела довольно счастливой. Он вспомнил, что она, наконец, нашла то, что так давно искала, и теперь её жизнь наладится и будет более стабильной, чем прежде. С радостью в сердце, с чистой и светлой душой. Джованни вышел из дома и направился к гостинице, откуда он начнёт свою работу, общаясь с капризными туристами и усталым, ворчливым шофёром.

Светлана подняла голову на скрежет железной дверцы. В свете огня появился Амон, но он был не один. За ним следовали двое, их пустые, мёртвые глаза, казались бездонными колодцами, в них не отражалось пламя, будто поглощалось без остатка чёрной дырой.

Амон остановился неподалеку, предоставив подчиненным освобождать девочку. Кандалы распахнулись, освобождая запястья пленницы. Один из них, подхватив падающую девочку, завернул её в мягкую материю, поднял на руки.

Истерзанная спина дала о себе знать и девочка не смогла подавить стон боли.

Амон направился к лестнице, следом его сопровождающие. Как только железная дверь закрылась, факел и огонь погасли сами собой, словно их затушила невидимая рука.

Они поднимались в кромешной тьме. Светлана заметила, что державшие её руки холодны как лёд, этот холод ощущался даже через материю, в которую она была укутана.

Долгий подъём, и огоньки свеч заплясали перед её глазами. Не сказав ни слова, Амон стал подниматься на второй этаж, его слуги (а может рабы) не отставали от него ни на шаг. Они вошли в её комнату. Амон остановился в дверях, наблюдая, как укладывают девочку в кровать и аккуратно освобождают от ткани и остатков одежды. Слишком уставшая и подавленная, Светлана не испытывала стыда, когда слуги обнажив её тело, принялись обмывать и натирать раны каким-то снадобьем. Всё происходило в полнейшем молчании под внимательным взглядом Амона. Единственно, что было нетронуто на ней, то это ножны. Более того, они даже не коснулись ремня, слуги очень старательно избегали соприкосновения с ним и с медальоном на шее. Закончив своё дело, подчиненные, склонившись в низком поклоне, скрылись за дверью, тихо притворив её за собой.

Амон, наконец, шевельнулся и подошёл к лежащей на шкуре черной пантеры обнажённой девочке. Нагнувшись, он аккуратно и мягко отстегнул ремень с её пояса, повесил на спинку кровати. Светлана, молча наблюдала, нисколько не смущаясь своей наготы. Что-то подсказывало ей, что такое зрелище Амону не в новинку, а она сама чувствовала себя такой обессиленной, что ей было безразлично.

Усердие слуг не пропало даром, боль в спине прошла, и лишь немного саднило. Взяв со спинки кресла нежную, чёрную ткань, Амон накрыл девочку, а сам разместился неподалеку в кресле. Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Амон прервал молчание первым:

— Надеюсь, последний урок отбил у тебя желание оказывать милосердие тем, кто в нём совсем не нуждается?

Удивление отразилась в глазах девочки.

— Почему вы так говорите? Разве Джованни не заслужил милосердия? Он очень хороший человек.

— Вот именно, — фыркнул дьявол. — Вот именно «хороший человек». Ему ничего не грозило.

— Но вы сами согласились со мной, что намерены причинить ему боль, что хотите убить его! — воскликнула Светлана в полнейшем недоумении.

— Ну да, убить. А как же с ним иначе поступить? Он уже мне изрядно надоел. Но твоё заступничество ему не нужно было совершено.

— Тогда вы убили бы его, — возразила девочка.

Амон устало покачал головой:

— Опять двадцать пять. Этак мы не сдвинемся с мёртвой точки. Он хороший человек, так?

— Да, — согласилась с ним Светлана.

— Душа его чистая и светлая – так?

— Да, — снова согласилась она, Но некая доля неуверенности прозвучала в её ответе.

— Так, — уверенно подтвердил Амон. — Тогда что ему грозило? Ничего! Он просто вернулся бы к своему создателю. Правда, присутствовали бы некоторые неудобства, скажем… боль, когда душа расставалась бы с телом. И всё!

Тут Амон, улыбнувшись, добавил:

— Может быть, я ему сделал бы услугу, убив его? Теперь свидание откладывается на неопределённый срок. Точнее определённый.

— Как это? — не совсем поняла его Светлана.

— Через семь лет, десять месяцев и четыре дня, вечером, когда он будет возвращаться с работы, его чисто случайно собьёт машина. И его жизнь оборвется. Создатель рано призовёт к себе. В моих силах было изменить его судьбу, а так как этого не произошло, всё пойдёт по ранее написанному.

— Где написанному?

— В книге судеб.

— Вы и мою судьбу изменили?

— Нет. То, что с тобой происходит - твоя судьба.

— Быть избитой, — горькая ирония скользнула в её словах.

— Конечно, нет. Милосердие нужно оказывать тем, кто действительно в этом нуждается.

— По-моему в нём нуждаются все, — отрезала Светлана, отворачиваясь.

Амон направился к дверям, но перед тем как выйти, обернувшись, заметил:

— Нуждаются все, но не в этом мире. Оказывая милосердие здесь, ты нарушаешь равновесие, изменяешь ход событий. И кто-то должен расплачиваться за то, что кому-то стало лучше.