— Кто проиграет, тот мяукает. По количеству пропущенных шаров, — обернувшись к Юму, изрек: — Ты же сам предложил, а теперь хочешь улизнуть от проигрыша.

— Действительно! — подхватил Барон. — Ты же кот! Давай мяукай!

Юм, скрутившись в клубок, прошипел с отчаянием:

— Это так унизительно! — с надеждой в глазах повернулся к Валентину, — Может, я прокукарекаю?

— Нет уж, мяукай! — сказали хором присутствующие и рассмеялись.

Ласково Барон добавил:

— Давай котик, давай мой милый. Публика ждёт.

— Мяу, — буркнул кот.

Валентин приложил руку к уху:

— Что? Что? Не слышу!

— Мяу-у-у! — заорал кот. — Мяу-у-у! Мяу-у-у!

Барон весело засверкал зеркальными очками.

— Похоже, Юм вспомнил весну, — с ехидцей заметил он.

Злобно покосившись на Барона, Юм оборвал свои вопли.

— Как же тебе удалось выиграть? — спросил Барон у Валентина.

— Очень просто, пока Юм занимался философией, я забивал шары в лузу.

— И в чём заключались его «философия»?

— Он советовал мне, под каким углом бить кием, с какой силой. Что-то о траектории движения заикался. Но ему так и не удалось продемонстрировать своё искусство.

Юм в возмущении вскочил с коврика.

— Да! Я к тебе как к другу! Как к другу, всей душой! А ты…

Он опять плюхнулся на коврик, отвернулся к огню в камине.

— Не дал шарик погонять, — закончил реплику кота Барон. — Юм, ты ещё отыграешься

—Да! И я буду нем, как рыба! — сообщил огню Юм.

Присутствующие заулыбались, последняя фраза кота, никак не соответствовала его натуре. Прошло немного времени, и кот оттаял. Снова засуетился возле стола, наконец-то успокоившись на коленях у Светланы.

— Погладь меня, — мурлыкнул Юм и в ожидании руки, прижал уши, зажмурил глаза.

Рука опустилась, с силой прижимая, прошлась против шерсти. Вопль, возмущения застрял в глотке кота, он только в ярости повёл глазами и столкнулся с ухмыляющейся рожей Амона. Это он так бесцеремонно оборвал негу кота. Может Юм, и вспомнил бы приготовленные для Амона слова, но внезапно поднявшийся с кресла Дорн прервал его.

— Пора, — сказал Дорн и все встали в ожидании.

Положив руку на плечо девочки. Дорн повел её к выходу. Следом потянулись остальные.

Соседний зал был огромен, его можно было бы назвать Тронным. Тем более что там действительно присутствовал трон. Это было кресло с высокой спинкой, расходящейся на две части, и, когда Дорн опустился в него, предварительно поднявшись на две ступеньки, то стало казаться, что за спиной Дорна находятся чёрные крылья. Спинка кресла создавала впечатление полураскрытых крыльев.

Свита разместилась позади трона. Юм занял ступеньку у подножия трона.

Дорн предложил девочке низкий табурет справа от кресла, не возражая, она села. Тяжёлая, горячая ладонь Дорна так и осталась лежать на её плече. Рядом присоседился Барон, а слева от Дорна замер Амон, неподалеку от него стояли Валентин и Катерина.

Весь зал был погружен в полумрак, несколько свечей безуспешно пытались осветить огромное пространство зала.

Где-то вдалеке прозвучал звон колокола. С каждым ударом звук медленно приближался.

Светлана с удивлением подумала, откуда же может идти этот звук, если в округе, как она заметила, колоколов не было. Но звук приближался. Последний, двенадцатый удар, заставил задребезжать стёкла в окнах и затрепетать пламя свечей. На секунду Светлана была оглушена, казалось, в зале с силой ударили по колоколу громадных размеров, и его басовитый гул завибрировал в помещении.

С последним ударом всё преобразилось. Вместо кота на ступеньке сидел худенький подросток. Барон в фиолетовом облачении был похож на рыцаря. Дорн, одетый во все чёрное опирался левой рукой об эфес рапиры, используя её как трость. Рядом, в черным плаще стоял Амон, его лицо скрывалось в тени низко надвинутогокапюшона. Лишь Катерина и её друг остались такими, какими были всегда.

Несколько секунд стояла тишина, затем окна распахнулись, как будто приглашая кого-то в гости. Послышался нарастающий шум. При приближении он разделился на веселые выкрики, женский смех, свист, улюлюканье и ещё множество других звуков, которые выражают восторг, радость и веселье. Возгласы и крики как многотонный водопад обрушились в зал. Всё это сопровождалось мелькающими в свете свечей женскими фигурами.

Нескончаемым потоком они врывались в окна, заполняя зал. Падали на колени, опустив голову, в благоговении замирали. Их длинные волосы стелились по паркету золотыми, серебряными, медными, чёрными локонами. И каждая была со своим «транспортным средством».

Девочка с удивлением рассматривала предметы домашней утвари. Здесь были швабры, мётлы, скалки с длинными ручками даже присутствовал пылесос. Отвергая все законы физики, они стояли под таким углом к полу, что невозможно было понять, как они не падают, подчиняясь земному притяжению.