– Ты ему нравишься, – отметила Эддисон, смотря на Сэма. – У тебя была собака в детстве?

Я покачал головой.

– Я хотел, но собаки не было. Была золотая рыбка. Мистер Пузырек.

Она прыснула.

– Мистер Пузырек?

Я изобразил недовольство.

– Не надо обижать его. Я выиграл его на ярмарке, бросая кольца на бутылки. Мама потратила 20 долларов на это.

– Оу, – она улыбнулась. – Он был крутым, наверное.

– Замечательным, – исправил я ее. – Что это? – я кивнул на термос в ее руках.

– Горячий шоколад. Я подумала, вдруг будет холодно.

– Тебе повезло. В гараже есть отопление.

Эддисон сунула термос мне в руки.

– Отлично. За работу.

Она обошла меня и направилась к пакетам на полу.

– Хорошо, – она стала рыться в них. – Большой и маленький венки. Немного огоньков, – она открыла другой пакет. – Бантики. О, и колокольчики, – еще порылась. – Тонны гирлянд и пара коробок сладких тросточек.

Я нахмурился.

– Зачем?

– Чтобы раздавать, – она подняла коробку. – Ты не ходил на парад, когда был маленьким?

– Ну, ходил.

– Разве там не давали конфеты?

Ох. Ну, да.

Я прошел к ней.

– Ты обо всем подумала.

Она ухмыльнулась.

– Я – женщина. Мы так и делаем.

Я закатил глаза.

Эддисон огляделась.

– Какой грузовик наряжаем?

Я указал большим пальцем за плечо.

– Чистый и с плугом впереди.

Она посмотрела за меня и с сарказмом сказала:

– Будешь издеваться весь день?

Я улыбнулся.

– Я – мужчина. Так мы делаем.

Она покачала головой, поменяла коробку конфет на охапку гирлянд.

– Возьми, – она дала мне украшения и нашла венки, взяла по одному в руку. – Это должно быть впереди и сзади. Как думаешь?

– Ты всем управляешь. Я слушаюсь.

Мы час сидели на полу бок о бок и играли искусственной хвоей, болтали, работали, я обвивал гирляндой венки и машину, Эддисон добавляла бантики и колокольчики. Она спросила о планах на Рождество. Я рассказал, что как обычно проведу его с мамой и братом. Я не знал, что изменится из-за Эшли. Она сообщила, что они с Дереком будут у семьи ее сестры. Марк и Меган растили двухлетнюю дочь Ливи, и Эддисон была в восторге от племянницы.

– Видел бы ты с ней Дерека, – отметила она, завязывая бантики. – Он в своей стихии.

– А ты – нет?

Она пожала плечами.

– Мне нравится щекотать ее животик, чтобы она смеялась. Покупать ей всякое и баловать ее. Но когда она расстроена, я в панике.

Я ничего не знал о детях.

– И часто она расстроена?

Эддисон вскинула брови.

– Ты когда-то слышал об «Ужасной двойне»?

– Немного.

Она рассмеялась.

– Все «мое». Если Ливи расстроена, она закатывает истерику. Дерек всегда ее отвлекает.

– Кстати, – я вставил батарейки в гирлянду, – что он думает о твоей помощи мне сегодня?

Эддисон бросила на меня взгляд, привязывая колокольчики.

– Он не рад.

Я нахмурился, хоть ответ был ожидаемым.

– Вы поссорились?

Эддисон молчала какое-то время. Она отвлеклась, привязывая последние колокольчики. Закончив, она посмотрела на меня. А потом ответила:

– Это было просто шумное обсуждение.

Я нахмурился сильнее. Мне хотелось проводить с ней время, но не вызывать ссоры с мужем. Она расстраивалась, а мне этого не хотелось.

– Не стоит ссориться с Дереком, – сказал я.

– Да? – она уронила украшения. – Он раз в неделю уходит с друзьями. Я ему не запрещаю, и я не указываю, кого ему можно видеть. Я ему доверяю. Он мог бы поступать так же.

Я слышал по ее тону, что они это уже обсуждали. Я был на стороне Эддисон в этот раз, в ее словах был смысл. Если он зависал с друзьями, почему не могла она?

А потом я понял.

– Ты используешь меня, – потрясенно сказал я. – Мстишь ему за его тусовки.

Глаза Эддисон стали большими.

– Нет! Я не это имела в виду!

Я рассмеялся. Пусть использует. Она хотела спорить с мужем о нас, и это о многом говорило. Она хотела дружить, раз давила на него.

Мне это нравилось.

Я обнял её и прижал к себе.

– Воробушек, можешь использовать меня в любое время. Я могу быть плечом для слез, алиби, местью в баре… чем хочешь.

Она издала смешок.

– Спасибо, но я тебя не использовала.

– Но можешь.

– Но не буду.

Я вскинул брови игриво, и она рассмеялась. Как мне нравился этот звук!