— Вода готова мастер. Можно купаться.

— Спасибо Ярд. Пойду, ополоснусь и в кровать… Завтра в обратный путь выезжать, хочется быть отдохнувшим…

— Как в обратный? Мастер, а вы не поедете дальше на запад? В Косой Холм или в Сенники? Или в Журачу? Там говорят, тварь какую-то видели, которая по ночам вещи ворует и скот забивает…

— Ярд, и ты этим бредням веришь? — Видимо в этот момент Ярд кивнул, так как молодой мастер продолжил. — Зря. Всяким там тварям тряпки и топоры с вениками совершенно не нужны, я тебе точно говорю. Там просто ворует кто-то, может свои, а может парочка залетных разбойников… Но точно не монстр. А скот скорее всего зверь у них дерет, небось частокол давно не обновляли, вот он в дыры и пролазит…

— Может быть, мастер, может быть… — Пробурчал Ярд.

— Да не кисни, на следующий сезон заеду. А пока там делать нечего, я был там в прошлом сезоне и считаю, что с того момента вряд ли что-то изменилось. И не верь всяким сплетням, это недостойно такого человека как ты. Все, я пошел…

— Идите, мастер, а я пока тут приберусь. — Все так же с ворчливыми нотками проговорил Ярд.

Скрипнула дверь, а я принял низкий старт и собрался шерстить телеги. Успел сделать два шага, когда снова услышал скрип двери. «Кругом» — и я снова под окошком изображаю шпика.

— Он ушел? — Прохрипел Ярд.

— Да. Уже наверно плескается. — Ответила Алса.

— Слава богу.

— Пап, ну ты чего такой недовольный-то? Он что-то сделал?

— Конечно сделал. — Вдруг прорычал Ярд. — Этот высокомерный гондольер не собирается завтра ехать в крайние деревни. Там, видите ли, ничего не изменилось с прошлого раза… Тьфу! Ему насрать, что колосья на солнце погорят, насрать на тех крестьян, что на своем горбу будут таскать воду, чтобы не остаться потом голодными. Ему вообще на все насрать! Он даже про тварь сказал, что это воры… Свои… Ты представляешь, сказал, что это может быть кто-то из своих! Если у них там, в городе, готовы мать родную продать за светляк, то нечего про нас такое говорить!..

— Пап, ну чего ты, ну чего…

— Да ничего! — Рыкнул пуще прежнего Ярд. — Чтоб ему там подмочило… его эту… репутацию…

На какое-то мгновение в комнате наступила тишина, даже шороха передвигаемой посуды не стало слышно.

— Ох… Не обращай внимания на своего старика, Алса… Что-то пошаливаю на старости лет.

— Да я понимаю, пап…

— Понимает она… Ладно, иди, я тут сам справлюсь. И не забудь засов поставить!

— Хорошо, пап… — Прозвучали одновременно голос девушки и скрип двери.

— Понимает она… — Продолжал ворчать Ярд. — Ничего ты глупая не понимаешь… Ведь может он взять тебя второй женой, может… Ерепенится только. Не по чину ему, видите ли, деревенская простушка… Ох… Что же мне с тобою делать…

Дальнейшее ворчание слушать не имело смысла, я и так уже наслушался на целую ночь размышлений. Поэтому решил конкретно — иду и шуршу по телегам, а то такими темпами скоро к окну прирасту.

Покопавшись в первой телеге, обнаружил только кучи вязанок с различными травами. Блин, целую телегу! Этот мастер что, коров дома с кроликами держит? Вторая тоже была с непонятной дрянью. Крепко спрессованные шарики, напоминающие макуху, громоздились огромной кучей, прогибая борта телеги. Может это корм для черепахи? А может и в первой был ее корм? Да какая разница, надо следующую смотреть…

Третья телега, в которой я начал копаться принесла мне… Да соли в жопу было бы приятнее, чем то, что она мне принесла!

— Ну, чего так долго? — Спросил мужчина, притаившийся возле сломанного дерева.

— Чего-чего… — Задыхаясь, огрызнулся сухощавый парень, подошедший к мужчине. На вид ему было лет тридцать. Потрепанная и запыленная одежда, зияющая в некоторых местах прорехами и грубо пришитыми латками, говорила о плачевном финансовом состоянии ее владельца. Лицо немного обветрено и загорело, руку украшает белесый неровный шрам. Немного искривленная переносица вкупе с недельной щетиной и мешками под красными, лихорадочно блестящими глазами, выдает в мужчине принадлежность к людям, не особо чтящим законы, а заткнутый за пояс нож в кожаных потертых ножнах только укрепил бы в этой мысли случайного наблюдателя. Но случайных здесь и сейчас не было, ведь недаром они так долго выбирали удобный перелесок, скрытый от посторонних глаз. — Сам бы побегал…

— Не, я свое пробегал уже. Теперь очередь молодежи. — Криво ухмыльнулся мужчина.

Улыбка вышла гадкой — искривленные губы, то ли в презрении к собеседнику, то ли в насмешке, открыли вид на желто-черные, практически прогнившие зубы. Он выглядел не лучше сухощавого — растрепанная, грязная борода, обрамляющая потрескавшиеся губы, грязный темно-серый платок, намотанный на голове в стиле пиратской банданы, скрывающей лысеющую голову, с которой пытались сбежать последние редкие волосы. Одежда такая же грязная и заштопанная. Единственными светлыми пятнами во всем его виде были только морщинистые руки и лицо, которые тоже носили отметки криминального прошлого. На переносице светились сразу несколько рубцов, уголок рта выделялся шрамом, видимо из-за неровно сросшейся когда-то порванной щеки, а правая рука притягивала взгляд отсутствием мизинца и безымянного пальца. На вид он был похож на старика, только двигался для него чересчур живо. Он никогда не задерживал взгляд на одном месте, постоянно зачем-то оборачивался и ерзал, а его трехпалая рука все время теребила завязки потрепанного походного мешка, который лежал рядом.

— Ты случаем не уху ел? Молодые, видите ли, ему пусть бегают. — Начал заводиться худощавый.

— Не пыли, Щепа. — Перебил его мужчина. — Я говорю, что стар уже, не могу так резво как вы, молодые. Вот раньше да-а… хе-хе…

— Ой не 3.14ди, а?! Как светляк кто уронит, так ты вперед всех несешься, что хрен догонишь. Старый он, пф… — Фыркнул, успокаиваясь, Щепа.

— Ты давай по делу.

— А чего по делу. Эта деревня еще меньше, чем прошлая, даже не знаю, зачем мы сюда пёрлись. Надо было сразу на север валить…