На главной улице в полутора десятках метров от моего лежбища собралась гомонящая толпа, во главе которой был тот молодчик с граблями и какая-то деваха, кружащая возле него. Этот парень что-то втирал окружающим. Несколько минут пояснений на высоких тонах и большинство собравшихся, сплюнув на землю, опустило оружие и пошло по домам. Несколько человек осталось стоять посреди улицы и наблюдать, как подошедший с топором внушительный дядька сначала что-то резко крикнул девчушке и, дернув ту за руку, спрятал ее у себя за спиной, а затем обратился к молодчику с граблями. Короткий диалог и тут лицо дядьки как-то раздувается, в глазах проскакивает что-то недоброе, а молодчик, залепетав, начинает отступать от него и похоже готовится к геройскому подвигу — свалить пока не припекло…

— Поздно батенька… — Выдал я шепотом и тут же заткнулся.

Фух. Вроде никто не услышал, слишком все заинтересованы спектаклем….

— Ласька! Я тебе чего сказал, а? Почему не дома? Ану подь сюда! — Дернул девушку за руку подошедший отец. — Я с тобой потом разберусь… Чего тут происходит?

— Папка, Хима вора гнал, который у нас одежку воровал… — Попыталась сказать из-за спины девушка.

— Цыц тебе! — Оборвал ее отец. — Не болтай чепухи!

— Да правда это! Он с веревки штаны снимал. — Вклинился юноша. — Я схватил грабли, что в сеннике и…

— В сеннике? У том, что подле веревок? — Уточнил мужчина.

— Ага, так вот, схватил грабли и…

— А чего это ты в моем сеннике делал? — Нахмурился мужчина, а затем взглянул на притихшую за спиной дочь. — Погоди…. Так это, Ласька с улицы прибежала… и ты в сеннике…. Ах ты сукин сын! Ану подь сюды! Щас я тебе всыплю!..

— Дядь Ман, да я мимо проходил… — Начал пятиться парень.

— Мимо он проходил! Да Ласька небось помешала-то пройти, да? Ану сюда поди ирод! Кому сказал!..

И смешно и грешно — именно так я себя чувствовал, когда наблюдал за тем, как молодой парень с граблями убегает от взрослого мужика с топором. Это представление опять собрало небольшую кучку зрителей, но часа через полтора селяне начали рассасываться по домам. Рисковать растревожить «улей» еще раз я не стал. Просто стянул для комплекта рубаху и упер петуха из удачно подвернувшегося мне по дороге курятника. Ужин у нас с маленьким песцом в этот вечер был вкусным… но пресным.

Следующие несколько дней были похожи один на другой. Я пробирался под покровом ночи в поселок и изымал «плохо лежащие» вещи. Так я обзавелся неплохой одеждой, сменив простые штаны и рубаху на приличную жилетку, куртку с капюшоном и кожаные штаны со шнуровкой. Обзавелся неплохими сапожками и заплечной сумкой, в которую пришлось переложить свои пожитки. Да, мои пожитки увеличили свой объем. Клинок, доставшийся мне от Детей леса, тоже пришлось переложить туда, иначе он сильно надавливал мне спину, когда я нес сумку на себе. Просто все оставить в вакуумном рюкзаке можно конечно, но тогда под одеждой у меня появлялся нехилый горб, а сама одежда становилась очень уж неудобной, да и ворот сдавливает горло от этого.

С крылатым песцом у нас получился отличный тандем. Эта маленькая серая бестия еще не могла летать, зато носилась по округе быстрее пули. Но когда нужно было сторожить вещи, животина прилипала к рюкзаку с вещами как приклеенная, и дожидалась моего возвращения. Вообще у меня сложилось чувство, что песец меня понимает. Звучит дико, но он никогда не бесился, если я говорил ему что-то сделать. Когда у меня было хорошее настроение, он начинал играться со мной, мог в шутку полаять или рыкнуть, притаскивал мне всякую дрянь в зубах или вообще отчебучивал уморительные вещи. Один раз, когда он дурачился, развлекая меня своими шалостями, то умудрился оседлать притаившуюся в траве животину, похожую на смесь зайца и мини-кенгуру.

Животное от испуга стало носиться по полю, а песец как приклеенный сидел у нее на горбу и весело попискивал. Я чуть не помер, валяясь на траве и хохоча во всю глотку. Тогда я первый раз получил подтверждение о необычности моего зверя. Животное, которое он оседлал, пробегало минут пять, а потом просто свалилось на землю. Когда я подошел к нему, оно уже не дышало и смотрело вдаль остекленевшими глазами, хотя на вид было вполне цело, только его шкура немножко поцарапана когтями или клыками песца. Задушить его мой питомец не смог бы, слишком разные весовые категории у них. Это могло значить только одно — у песца есть яд.

Дорога вилась среди полей, перемежаемых лесом, петляла среди холмов и пересекала ручьи, иногда присоединяя к себе своих товарок или вливаясь в какую-нибудь деревушку. Она становилась все шире, утоптанней, обзаводилась отметинами от путников, прошедших по ней — кострами, удобными расчищенными полянками или облагороженными водоемами. При этом лента дороги оставалась одинокой, практически безлюдной, и только вблизи деревень она ненадолго оживала, пока сумерки не скрадут с нее всех путников.