– Я сначала выглянул, смотрю - вроде все чисто. Думаю - показалось: - прошептал Леший, протягивая мне бинокль.
– Уж хотел вам отмашку давать, но тут она задвигалась. Сначала на козырьке сидела, вон на том синем, а потом одним прыжком на два этажа вверх - херась! Цвет не сразу изменился - вот и заметил.

Я впился глазами в окуляры и снова потерял зверюшку. Секунд пять двигал по стене пока не сфокусировался в нужный режим. Вот она. Оно... Да - это Ужас. Самый настоящий. Даже Уроды по сравнению с этим - бандерасы. Размером с небольшой внедорожник, типа кроссовера. Какая-то помесь человека и паука. Горбатое туловище, обмотанное выступающими кольцами, как у червя, изгибается, заканчиваясь чем-то вроде здорового осиного жала, острого на конце, а в толстой части, перевитого венами, вызывающими неприятную ассоциацию с половым органом. С другого конца прилеплена голова. Небольшая, шишковатая, без шеи и носа, зато с огромными выпуклыми буркалами и широченным открытым ртом, из которого торчат ровные, как у пираньи, острые зубы и стекает какая-то отвратительная слизь. Но самое мерзкое - конечности, именно они делают Это похожим на паука. Их пять: две в передней части тела, три в задней, причем пятая торчит точно по ходу хребта, как гипертрофированный хвост. Длинные, мускулистые, неприятно лоснящиеся, трехсуставчатые, с выпуклыми маслами, заканчиваются вполне человеческими кистями рук с пятью пальцами, только очень длинными и с чем-то типа присосок на концах, которые держат этот, видимо, нехилый вес на стене. Мерзость.

Что-то на двух руках или ногах привлекло мое внимание, я чуть сдвинул оптический зум, немного приблизив чудовище, и охренел. Носки. Черные, с белым лейблом "Адидас". Если взять носок, одеть на руку и порвать его конец, натянув на предплечье, чтобы вышло что-то вроде браслета, то получится такая вот ерунда.

– Носки видел?
– поинтересовался я у Лешего.

– Да пипец!
– прерывистым шепотом ответил он.
– Это типа раньше ноги, чтоли были? То есть я имею в виду, что из человека вот такое безобразие выросло? Ну ладно, ноги в руки превратились, а пятая-то откуда взялась?

– Может копчик мутировал?
– я передал бинокль Сереге.
– Все, мне хватит. Надолго.

Даже немногословный Серега не смог сдержать эмоций, любуясь человеком-пауком. Несколько раз выматерившись, он спросил:

– Ну и че делать? Тут весь день сидеть? Или может завалить попробуем?

– С дуба рухнул?
– ошалел Леший.
– Мы че на танке? Ты видел, как оно двигается?

Тут, как будто, услышав эти слова и решив продемонстрировать Сереге свои возможности, тварь одним стремительным прыжком пересекла лоджии двух квартир, оказавшись сразу метрах в двенадцати дальше и разбив одну из секций витража, на который она опиралась. Потом быстро по паучьи двинулась вверх по стене. Еще звенели, разбиваясь об асфальт осколки стекла, а она добралась до открытого окна на последнем этаже и, как-то немыслимо сжавшись в подобие шара, исчезла в темном проеме.

– Меня в этот дом в гости не зовите. Не приду, - пробормотал Леший, прижимаясь спиной к стеклу остановки и облегченно сползая вниз.

– Да, про такую херню мне еще никто не рассказывал.
– продолжил он.
– Нет предела совершенству...

– Может их пора уже как-то каталогизировать?
– предложил я.
– Типа - бестиарий нашего городка.

– Я кино смотрел, называлось вроде "Отвратительные твари и где они живут", - сказал Серега, выглядывая за угол.

– Фантастические твари, - поправил его Леший.
– И как эту назовем?

– Тут без вариантов. Спайдермэн!
– ответил я.

Леший снова посмотрел на меня, как первый раз, и спросил.

– Егор, а тебе что, совсем не страшно?

– Страшно.
– соврал я, - Но не совсем...

***

– Да-а-а, вот это подстава, - ошарашенно протянул Серега, когда мы без происшествий добрались до площади и оказались у цоколя бело-синего многоэтажного здания, того самого к которому стремились.
– Бывают в жизни злые шутки...

– Сказал петух, слезая с утки, - машинально продолжил я.

Незадымляемая лестничная клетка с переходными лоджиями, с которой я должен был осматривать окрестности, присутствовала. Красиво уходила синенькими ограждениями в туманную небесную перспективу. Вот только присутствовала она с северной стороны здания, а не с южной, откуда открывался бы вид на Шестерочку.

– Блин, не могли с другой стороны сделать, чтоли?
– спросил Леший.

– Инсоляция, - запоздало вспомнил я, - Квартиры должны максимально освещаться солнцем, поэтому лестницы почти всегда смотрят на север.

– Соляция - хуяция! Что теперь делать-то?
– сказал Серега.
– Сейчас поднялся бы по-тихому этажа до шестого, глянул бы, да назад. А теперь что, в квартиру лезть?

– В квартиру - не вариант. Однозначно. Там разные спайдермэны обитают, - ответил Леший, рассматривая соседние здания, - Может куда еще залезть?

– Борода по ходу специально все так устроил. Он же - хитрожопый, все заранее рассчитал, - сказал мне Серега.
– Наказать тебя хочет, в назидание другим.

Я помолчал, подумал:

– А зачем вообще наверх лезть? Сюда же низом дошли и ничего. Можно и дальше также - потихонечку.

– Мы шли - все просматривалось на все четыре стороны метров на триста, а ты на площадь глянь, сад камней, бля...- ответил Леший.

Я повернулся в сторону "самой большой площади Европы", по неофициальному мнению местных жителей, и присвистнул. Последний раз я здесь был, еще когда с неба светило солнце, а по улицам ездили машины. Тогда площадь Фрунзе представляла собой квартал метров пятьсот на триста, по углам которого были расположены четыре прямоугольных сквера. А огромный асфальтовый крест между ними с одной стороны был занят массивным зданием театра Оперы и Балета, а с другой стороны открывался в сторону Реки. То есть длинная перекладина этого креста была ровной пятисотметровой полосой, по которой 9 мая, в три ряда шли танки и прочая бронетехника, а по краям стояли трибуны. И Шестерочка, находящаяся прямо напротив нас на другой стороне, просматривалась бы отсюда очень даже хорошо. Особенно в бинокль.