Ждал минуты три, потом снова позвонил, на этот раз подержав палец несколько секунд. Прошло ещё минуты две, а потом послышался звук отпираемого замка, дверь чуть приоткрылась, и Егор увидел заспанную тещу, закутанную в махровый халат. Возмущённое выражение лица сменилось на удивленное, а потом на презрительно холодное.

– Здравствуйте.
– сказал Егор хриплым голосом.
– Извините, что так рано.

– Ты пьяный что ли?
– спросила она.
– Чего в снегу-то весь?.. Где так извалялся? Позвонить не мог по телефону, хоть предупредить?

Впускать его она явно не собиралась.

– Да я звонил вчера, не дозвонился. Я с Вами поговорить хотел, про дочку...

– Телефон не дам!
– тут же отрезала она. Потом присмотрелась повнимательней к Егору, видимо, определив, что он трезвый, и трясётся от чего-то другого.
– Случилось что-то?

– Да. Можно войти?

Взгляд немного смягчился, в нем появилась даже нотка сочувствия, хотя может просто показалось.

– Ну входи, только тихо. Иди пока на кухню, чайник там щелкни, я приду сейчас.

Через несколько минут они сидели напротив друг друга за кухонным столом, разделённые, словно барьером, клубами пара, поднимающимися над чашками с чаем. Егор подробно, слово в слово, пересказал вчерашний диалог с дочерью. Его снова начало потряхивать, когда он вспоминал плачущий и несчастный голос своего ребёнка, да и недавнее веселье в маршрутке вносило свою лепту, так что теща видела, что ему реально очень плохо. Взгляд стал на самом деле сочувствующим и встревоженным. Закончив рассказ, Егор опустил глаза на столешницу, накрытую цветастой скатертью, стал ждать ответа. Поверит или нет?

Тёща долго молчала, потом наконец произнесла:

– Я, в принципе, тоже догадывалась, что там не все так просто, как дочь расписывает. С ней говорю - она счастливая, веселая, а как внучке трубку даст, так я понять ничего не могу. Грустная, не рассказывает толком ничего...

– Да плохо ей там!
– не выдержал Егор.
– Плохо! Настолько, что вон даже мой телефон смогла найти и дозвониться!

– Тихо-тихо, Егор! Чего разошёлся? Алексеича сейчас разбудишь... Ладно! Позвоню сегодня обязательно, порасспрашиваю обеих.

– Пожалуйста, дайте мне позвонить, поговорить. С Вашего телефона, я даже на номер смотреть не буду. Мне это надо! Дочери моей, внучке Вашей, это надо! По-человечески прошу...

Она опять помолчала, раздумывая, потом вдруг спросила:

– А ты сейчас не пьёшь?

– Нет.

– Давно?

– Второй месяц пошёл. Я в больнице лежал.

Наконец смягчилась:

– Хорошо. Позвонишь. Да куда ты вскочил-то?! На часы глянь, у них там ночь ещё! Давай хотя бы часика через два... Иди вон пока в зал, телевизор включи или поспи, я не знаю. Успокойся для начала, а то вон аж подпрыгиваешь. Попозже позвоним...

***

– Привет. Что хотел?
– голос бывшей жены холодный, подозрительный и заранее враждебный.

Тёща стоит рядом, скрестив руки на груди. Сначала недолго разговаривала она за закрытой дверью, видимо, для того, чтобы предупредить любимую доченьку, с кем ей сейчас предстоит беседовать.

– Здравствуй.
– сказал Егор.
– Что у вас там происходит?

– У нас все нормально.

– То есть, мне звонит моя дочь и просит ее забрать - это все нормально?!
– он завёлся с полоборота, проигнорировав строго поднятый тёщин палец.
– За четыре месяца - ни одного звонка, ни одной сраной эсэмэски, вообще, ничего - это тоже, блин, нормально?! У тебя хоть какие-то остатки совести остались, вообще?! Она - все, что у меня есть в этом гребанном мире, а ты не даёшь нам общаться! Это подло и жестоко! Каким бы я плохим не был, я такого не заслужил, а уж, тем более, она! Мне по барабану до твоей новой личной жизни, я туда не лезу и не хочу. Я переживаю из-за дочери!!!

– Будешь так орать, телефон выключу.

– Почему она плачет?! Как она там вообще живет? Ты же её мать, почему ты допускаешь, чтобы твой ребёнок страдал?

– Егор, - усталый вздох.
– Никто не страдает. У неё все хорошо. Просто вчера было плохое настроение...

– Не верю! Дай ей телефон.

– Ее рядом со мной нет.

– А где она?

– Да какая тебе разница, я не пойму?! Ты что, в суд не ходил до сих пор? Ты ей теперь - никто!

– Я ее отец.
– сжав зубы проскрипел Егор, изо всех сил пытаясь снова не сорваться на крик.
– И, если ей плохо, мой долг ей помочь. Пожалуйста, дай ей трубку, или пусть хотя бы потом перезвонит. Ради всего того хорошего, что у нас было... Я же тебе не враг, за что ты так со мной?

Тёща смущенно отвернулась. В трубке повисла напряженная тишина, потом долгий выдох, и жена снова заговорила. На этот раз без враждебности, даже каким-то примирительным тоном:

– Егор... Прости меня. Наверное, я на самом деле была слишком жестока к тебе, но и ты-то тоже не ангел. Далеко не ангел. Я обещаю тебе подумать и принять решение. Может быть, будете созваниваться...

– Может быть?!

"Пипец! Да за что такое унижение?! Она меня человеком-то хоть считает или нет?"