– Что, вот так прям за один вечер все и превратились?
– спросил я, решив пока оставить свои познания в этой области при себе.

– Нет, не сразу. Где-то три дня все это длилось. То есть длилось может и дольше, остальные, нормальные, стали замечать неладное дня за три до... Этого... Как рассказывали, вести себя они стали как-то странно, обособленно от остальных, взгляды голодные какие-то, с лицами что-то не то. Сначала ничего не понимали, а когда заметили, наконец, когтищи на руках и носы загнившие, поздно было. Двое пропало. Парень и девушка. У них там склад где-то в самом низу был, эти Уроды в нем закрылись... Пока остальные с оружием дверь выбивали, где-то час прошел. Так они за этот час парня сожрали до костей, только кишки по стенам развесили, как гирлянды, а девушку... Девушку... Егор, сделай так еще раз, пожалуйста!

Второй раз получилось проще и быстрее. Настя взяла себя в руки, глубоко вздохнула и сказала:

– Когда дверь наконец выбили, два Урода ее насиловали... Мертвую... А остальные вшестером, как обезьяны, кинулись на тех, кто вошел. Двоих сразу порвали, остальные успели дверь захлопнуть и к нам убежать... Вот так...

Такое представить было трудно даже мне. Хотя я воочию наблюдал метаморфозы дяди Миши, знал про медленное превращение в чудовище нашего командира, но чтобы эти твари могли разговаривать, да девок насиловать... Это явно перебор. Я думал, у них там отваливается все за ненадобностью... Это что получается, они вышли на какой-то другой этап эволюции? Как там Леший пошутил, - Уродо сапиенс?

– А что сейчас твориться, просто туши свет. Словно дьяволы какие-то стали, прости Господи.
– Вновь заговорила Настя, подтверждая мои мысли.
– Остановились на какой-то промежуточной стадии. Разумные, как люди, только хитрее, но быстрые и сильные, как Уроды. Морды - страшные; челюсти, зубы, носы - дырявые, как у сифилитиков, но дальше не гниют. По ночам ходить могут, твари их не трогают, за своих принимают. Раздобыли где-то крутое снаряжение с оружием, точь-в-точь как ваше, и на нас теперь охотятся. Причем, не столько, чтобы сожрать, а сколько, чтобы помучить и... Страшно говорить... Жестокие они не по-человечески, и нас за что-то люто ненавидят и презирают... Сначала один у нас пропал. Через пару дней эти сволочи его прямо около нашей Шестерочки вывесили. Частями... Даже мужиков некоторых рвало, когда увидели... Потом парня с девушкой утащили. Вано и Наташку. Неделю их у себя держали, Вано потом отпустили. Оскопили, прижгли чем-то, чтобы кровью не истек, и отпустили... Специально, чтобы он нам рассказал, чем они там занимались. И он рассказал... А потом ночью застрелился... Вобщем, их больше всего бабы интересуют. Мужики, конечно, тоже, но только поиздеваться и сожрать. А среди нас, девушек, они ищут каких-то особенных, подходящих, как Вано расслышал. Наташка вот не подошла. Они ее долго...
– Настя опять начала всхлипывать.
– Не могу я про это рассказывать... Мучили они ее долго, вобщем, по очереди. Потом главный их... Иван Петрович его звали, когда он человеком был. Хороший, добрый мужик...

Она перевела дух. Я сидел и просто охреневал от услышанного.

– Иван Петрович этот бывший вердикт вынес - не подходит! И начал... Начал...
– тут Настя опять зарыдала, потом сквозь слезы почти закричала.
– Он ее трахает, а от ноги пальцы откусывает, жует и смеется! А она живая еще, Егор! Живая!.. А он ее трахает и ест! Трахает и ест...

Все. Не выдержала. Уткнулась в ладони, ревет. Да, это полный пипец. Это даже не Уроды уже. Вообще, не знаю, как их назвать...

Я снова потянулся к ней, обнял своей новой неосязаемой рукой, прямо физически почувствовал ее отчаяние и ужас и попробовал забрать часть себе. Получилось. Настя начала успокаиваться. Перестала плакать и неожиданно так же потянулась ко мне. Было чувство, что она положила сверху моей руки свою и с благодарностью сжала ее. Неумело, но искренне и ласково.

– Спасибо...
– прошептала она и тут же отдернулась.

Повисла долгая неловкая пауза. Чуть больше суток назад мы хотели друг друга убить, а теперь вот сидим, обнимаемся. Виртуально правда как-то, но все-таки...

– А вы пытались как-то, я не знаю, противостоять, воевать.
– спросил я через пару минут.
– Их же там восемь всего, ты говорила, а вас больше двадцати... Было.

– Да конечно пытались! После того, что Ванька рассказал, тут все просто озверели. Даже Ренат вон, какой бы он козел ни был, кулаки сжимал и чуть не плакал. То, что эти твари творят, это же, вообще, я не знаю, как даже назвать. Это уже где-то за гранью добра и зла... Снарядились в поход, оружия набрали, патронов. Пошли все, даже я, Юлька и еще девка, которая оттуда к нам прибежала. Ну как, девка? Лет сорок. Марина... Пришли к стадиону по плану, несколькими группами со всех сторон... А они уже ждали... Не знаю, то ли мысли читают, то ли вообще все вокруг чуют, но как дали по нам из всех стволов, мы еле ноги унесли. У них реакции, меткости и всего остального этого вашего военного, откуда-то так прибавилось, что мама не горюй! Двое наших там остались лежать. А Маринку Уроды забрали... Специально в ногу пальнули, она перед кассами упала, корчится, стонет. Мужики пытались подползти несколько раз, а твари эти издеваются, пальцы, представляешь, отстреливают издалека и ржут во все горло! Веселятся... Пока руки раненным перевязывали, Марина пропала... Утащить успели. Не знаю, подошла она им или нет... Больше ее не видели и вспоминать пореже стараемся... Стыдно. И страшно... Только вот недавно, чудом каким-то, одного их них убить смогли. Подробностей не знаю, но он почему-то один тут недалеко лазил, может разведчик какой, ну его и накрыли... Ренат хотел живьем взять, допросить, но Доктор перестарался, в голову ему полмагазина выпустил...

– Доктор?
– вскинулся я.
– А он, вообще, ваш или оттуда, со стадиона?

– Оттуда. Со всеми тогда прибежал...
– ответила Настя.
– Он, если честно, странный какой-то последнее время, боюсь я его... Косится иногда как-то непонятно. Хотя, может просто уже шиза у меня, от всего шарахаюсь...

Ага, шиза! Посмотришь завтра на него новыми глазами-то, увидишь...

– Вот так и живем. Как в западне, гадаем кого следующего утащат. Все на нервах, тени своей боимся. И позавчера, когда дозорные стрельбу у стадиона услышали, а потом доложили Ренату, что в нашу сторону двое бегут в их снаряжении и масках... Что мы могли подумать? За кого вас приняли, ясно теперь?

Я не ответил. Давно уже сам допер, так что новостью для меня это не стало.

– Поэтому и бились с вами насмерть там, на стройке, и крики ваши не слушали. Уроды тоже говорить умеют... Ты мне скажи лучше - зачем вы маски-то с очками напялили? Так бы, может, наши увидели, что лица человеческие, по-другому все обернулось...

– Грибы там росли, около парка.
– пробурчал я.
– На всякий случай, перестраховались. А снимать потом некогда было, вы нам голову поднять не давали. Да и откуда мы, вообще, знали, что здесь такое творится? Чуяли, что место плохое, очень плохое, я даже одного из этих ваших извращенцев в бинокль разглядел... Но чтоб так все было запущено... Это даже для этого сраного мира уже чересчур...

Настя покачала головой, опять спрятала лицо в ладонях:

– Господи, как же все так нелепо получилось! Столько ребят погибло из-за какой-то глупой случайности! У нас же каждый человек на счету был. И с вами, если бы нормально встретились, я думаю, договорились бы по-человечески. Мы бы вам помогли, а вы нам, вон как воевать умеете... А у нас половина мужиков - зеленые, нестрелянные почти. Были... Теперь зато только стрелянные остались. Только мало совсем...

Да уж. И так бывает. Все, одновременно, и виноваты, и не виноваты. У нас с Лешим своя правда, у них - своя. Просто - нелепейшее стечение обстоятельств. Премию Дарвина в студию!