— Угу, — качнула я головой. — Мы находим в них себя. Все верно.

Беседа оборвалась, потому что в купе сунулась проводница, объявив следующую станцию.

— Это моя, — улыбнулась блондинка, когда мы вновь остались одни. — Было приятно познакомиться.

— Меня Машей зовут.

— Аля.

Это имя как нельзя лучше подходило моей собеседнице. Я так решила — так и оставила ее образ в голове: обаятельная Аля с копной белокурых волос.

***

Как только я выбралась со своей черной дорожной сумкой из рейсового автобуса, прикатившего на автовокзал, меня тут же оторвали от земли и, не обращая внимания на активный протест, закружили.

— Сашка! — проорала я, зажмурившись и наверняка мертвенно побледнев. — Сейчас куртку твою заблюю.

Брат, расхохотавшись в голос, поставил меня на землю и придержал за плечи, так как я чуть не плюхнулась на пятую точку.

— Умеешь ты испортить момент, — потрепал меня по волосам Санька и деловито добавил: — А шапка-то где? Мать тебя прибьет?

— Господи, — я закатила глаза. — Мне двадцать шесть.

— И что? Это не дает тебе права пренебрегать материнской заботой.

Вот примерно в таком ключе и продвигался наш разговор, пока мы шли на парковку, где Сашка закинул мою сумку на заднее сиденье своего маленького «Фольксвагена» и уселся за руль. Я устроилась рядом с водительским местом и оглядела брата.

— Когда в Витебск поедешь?

— Завтра. Я достаточно тут проторчал, пора и честь знать, — усмехнулся Саша, выезжая на главное шоссе, что вело за город. — А ты надолго?

— Неа, тоже завтра укачу обратно. Нужно там квартиру немного привести в порядок. Давно генеральной уборки не делала. А в пятницу уже на работу, на все выходные.

— Ну что ж поделаешь, — наигранно шмыгнул носом брат и покосился на меня с улыбкой, которую я знала слишком хорошо, чтобы не понять ее значения.

— Даже не начинай! — воскликнула, подняв обе руки. — У меня никого нет, я ни с кем не встречаюсь. Все.

— Ну и зануда же ты! — фыркнул Сашка, внимательно уставившись на дорогу. — Прямо старая дева.

— А ты брюзга. Только мужского пола. Ноешь, как мама, и сватаешь меня постоянно.

Я расхохоталась, наблюдая за покрасневшим от раздражения братишкой.

— Серьезно, мелочь, тебе давно пора найти кого-нибудь!

— Ну вот, я же говорю, — и подалась к нему. — Брюз-га-а-а!

Наша веселая перепалка быстро сошла на нет, потому что Санька всегда умел перевести спор в шутку, да в такую, что обхохочешься.

Дома нас уже ждали, накрыв на стол к завтраку. Отец громко смеялся над рассказом Саши, повествовавшим о нашей встрече. Причем мою реплику про куртку Саня довольно остроумно переиначил.

Мама переживала, что я сильно похудела. На самом деле, ничего подобного. Ну если только немного.

В общем, пребывание в родном доме сказалось самым лучшим образом на моем психическом состоянии. Я больше не сходила с ума из-за друга-наркомана, «парня-в-черной-одежде» и воплей начальства по поводу и без.

Отдых принес долгожданное спокойствие.

Вечером была протоплена баня. Сашка сгонял в магазин за пивом и копченной рыбой, мама сварила картошки с укропом и по-старинке приправила ее ломтем сливочного масла, а папа расхаживал по двору в одной рубашке и носил в баню ведрами холодную воду. Тут же огребал от матери за свой вид и, ворча на нее, скрывался из поля зрения.

Короче говоря, все было как в старые добрые времена. Во времена моего деревенского детства.

***

Эту ночь я проспала, словно убитая. Даже правое предплечье затекло. То есть как улеглась вечером, так утром и проснулась. Нет, конечно, это неправда. Я всегда очень активно ворочаюсь во сне, но тут, в доме родителей, продрыхла без ярких сновидений, потому и вскочила около семи часов.

После проснулся и Сашка. Родители давно орудовали на кухне. Собственно, мать орудовала, а папа читал газету.

Весь день я провела дома. Болтала с мамой, ела и резалась в «Подкидного дурака» с братом и отцом.

А где-то часа в четыре вечера мы все дружно поехали на автовокзал. Мне пора было возвращаться в Минск. Билет на автобус Саня купил еще утром. Он мог бы отвезти меня в столицу на своей машине, но ему позвонили, требуя вернуться в Витебск как можно скорее.

— Ну смотри, осторожно там, — обняла меня мама, когда началась посадка. — И питайся нормально. А то вон как щеки впали.

— Мам, все хорошо, не волнуйся, ладно? — усмехнулась я, стараясь не замечать кривляющегося у нее за спиной Сани. Этот придурок не любил прощания, потому постоянно гримасничал. Но я полагала, что брат таким образом скрывает свои чувства. — Постараюсь приехать в отпуск.

— Ой, до него еще… — махнула мать, поправив мой шарф. — Приезжай раньше.

— Посмотрим, — неопределенно ответила я и, подавшись к отцу, чмокнула его в щеку.

Эти нежности у строгого папы допускались.

Распрощавшись и с братом, я поднялась в автобус, уселась на свое место у окошка и помахала рукой этой своей родной троице. Они заулыбались, мама все же всплакнула, а я искренне загрустила. Вот так всегда: сидишь себе вдали от дорогих людей, а потом увидишь и все — тоска в сердце.