Мальчишка опустил голову и еле заметно качнул головой. Дед Коваль с минуту молчал, глядя на светловолосую голову сидящего напротив, потом пошарил по столу глазами, взял варёное куриное яйцо и поднёс к голове, которая опускалась всё ниже и ниже и уже почти сравнялась с уровнем крышки стола.

– "А нут-ка, давай в "тюкалку" сыграем. Разобьёшь - неволить за столом боле не посмею, не разобьёшь - придётся разбитое съедать". Мальчишка поднял голову, посмотрел на деда глазами с проблеском надежды и потянулся к тарелке с куриными яйцами.

"Крыц" весело произнесла треснувшая скорлупа, и пальцы мальчишки стали медленно отделять её от куриного яйца.

– "Ещё одну попытку пользовать будешь?" - не убирая руки поинтересовался дед Коваль, после того как мальчуган запихал куриное яйцо себе в рот. Светловолосое лицо вскинуло брови вверх, и не отрывая от деда Коваля взгляда, мальчишка потянулся рукой за новым яйцом. "Крясь" и кучка скорлупы со стороны юного игрока стала увеличиваться вдвое.

– "Нут-ка, третий разок спробуй" - дед Коваль, говорил улыбаясь, не двигая руки с куриным яйцом.

– "Не хочу..." - отозвался мальчуган, вновь опуская свой взгляд под стол - "Всё равно - твоя возьмёт. Что я не знаю, что тебя всяка вещь слушается. Вот теперь ещё и еда. Отец мой частенько говаривал, мол если дед Коваль топор сделает - то тот сам рубит, пила-сама пилит, коса - косит, только их правильно держать надо. Только я вот никчёмный какой-то, ничего у меня не получается. Образ Спаса Нерукотворного отцу Сергию нарисовать пообещал, ну чтоб над входом в храм повесить, так и того сотворить не могу".

Мальчишка замолчал, рассматривая свои босые ноги, которые из-за высоты скамейки не доставали до земли и свободно болтались в воздухе.

– "Толково говорил, мудро - "правильно держать надо...", только если хочешь чтоб дело твоё сладилось, хорошо бы к ним ещё и с просьбой о помощи обратиться; и коли в вещь мастер крупку души своей вложил, так она завсегда поможет. Да вот хоть сам спробуй, прям счас." Дед Коваль пододвинул к мальчугану пустую кружку, а рядом положил ложку. В просветлевшем юном взоре заискрилась надежда.

– "А что говорить то надо?" - растерянно забормотал Андрейка.

– "Это ты уж сам, внутри себя нужные слова отыщи. Главное, чтобы душа душу услышала. Искоркой невидимой твоя просьба до них долететь должна - тогда и желанное сполнится" - говорил дед Коваль, хитро прищурившись и чуть заметно улыбаясь. Заметив это, Андрейка громко заговорил:

– "А-а-а! Я по-о-нял! Ты надо мной потешиться хочешь! Мол, совсем Андрейка спятил! С ложками да кружками разговаривает! Да любой, кто от меня такое услышит - со смеху окочурится!"

– "Так почто ж в крик то орать!" - повысил голос дед Коваль, заглушая мальчишку и уже тише добавил - "шепни просто, тихо-тихо, одними губами. Должны они тебя услышать, должны. Не просто так печь в доме вашем тебе жизнь схоронила".

Андрейка смотрел в глаза деда Коваля, не мигая. Не отводя взгляда, он медленно приблизил голову к ложке с кружкой и губы быстро-быстро задвигались, сплетая слова еле-еле различимые для уха. Выпрямившись, мальчишка перевёл взгляд на тарелку, где одиноко лежало последнее яйцо, протянул руку, взял и вопросительно посмотрел на деда.

– "Тюкай! Не робей!" - тот вновь положил перед Андрейкой руку с зажатым в кулак яйцом.

Мальчишка посмотрел на куриное яйцо в своей руке, потом на кружку с ложкой - обхватил их свободной рукой и немного размахнувшись, ударил своим куриным яйцом по куриному яйцу деда. "Круц", Андрейка медленно поднимал свою руку с яйцом, с интересом заглядывая под него - скорлупа на зажатом в кулаке деда Коваля яйце треснула. Дед разжал кулак и стал медленно снимать надломившуюся скорлупу, не уделяя никакого внимания мальчишке, смотревшего на него восхищённым взглядом . Немного погодя Андрейка аккуратно сложил рядом ложку, кружку и не разбившееся яйцо, сполз со скамьи на землю, сделал нетерпеливый шаг в сторону храма, замер, развернулся, склонился над сложенными им предметами, что-то прошептал и побежал к входным дверям недостроенной церкви.

Залетевший внутрь храма неугомонный ветер, от нечего делать гонял по полу древесную стружку. Он затих, как только его одиночество нарушил вбежавший Андрейка. Мальчишка подошёл к расставленным на столике банкам с красками и стал перекладывать их с одного места на другое, каждый раз нежно, двумя руками поднося к своим губам и что-то говоря. Потом пододвинул ближе к столу табурет, сел, сложил руки и закрыв глаза заговорил:

– "Господь мой Боже! Святая Троица..."