Шрифт:
Алиса вздрогнула. Голос незнакомки звенел, набирая силу, и, казалось, лился прямо в сердце. От него что-то дрожало внутри. Дрожало так, что отзывалось и в уставших коленях и в макушке, заставляя всем телом впитывать слова, подчас не распознавая их, не разделяя поток звуков на смысловые связки, но ощущая, что всё сказанное – истинная правда, и она зовёт и будоражит одновременно.
– Сейчас, когда мир на пороге величайших изменений, и вы на себе ощущаете его грехопадение, сейчас, когда властолюбцы отвернулись от бога и их сердца зачерствели, а руки покрылись кровью, сейчас, когда…
Сердце Алисы тукало всё громче. Оно бешено билось о грудную клетку, вдавливая кровь в артерии на висках, и за стуком почти не слышна была горячая речь незнакомки. Только отдельные фразы долетали сквозь шум в висках и опьянение от восторженной дрожи:
– Вы – последняя надежда церкви! Ваши души лягут в фундамент нового мира! Ваши тела, став вечными, изгонят порок и грех из сердец живущих! Вы сможете…
– И лишь безгрешностью своей не внушить почтения к добродетели в сердца порочных и потому без оружия в руках не смочь защитить…
– Ваши тела станут оружием! Ваши сердца будут хранить верность и понимание! Ваши души….
А потом и этих кратких фраз не стало для Алисы – лишь биение сердца опустилось ниже, в чашу живота и там забилось, словно кипящее варево под крышкой и от этого стало горячо и хорошо.
– На ваши плечи падает миссия защиты добродетели от порока!
– И сказал Господь…
– Аминь!
Алиса вскочила вместе со всеми и, вскидывая руки, прыгая на месте и шало оря, потрясала ножами и искала среди лиц подруг – безумных, восторженных, диких, - хоть чьё-то чужое, враждебное… Внутри словно волчок завели – всё вибрировало и ей казалось, что никогда она не была так наполнена силой и пониманием настоящей истины. Она искала, искала, руки гудели, ножи плясали над головой замысловатый танец, живот кипел неведомой ранее магмой… А вокруг неё плыли лица, лица…
Диана, размахивая кудряшками, вытанцовывала что-то необузданно дикое, и юбка подрясника кружилась, словно у настоящей цыганки…
Лиля стояла возле стены, сцепив руки перед собой, и безостановочно кивала, не прекращая молиться – губы шевелились, а по щекам стекали слёзы…
Надя – Дива – расцарапывала себе лицо, мотаясь из стороны в сторону, и глаза её пугали небывалой пустотой…
Света – Кузя – лежала на полу и стонала, обхватив себя руками…
Алиса кружилась, кружилась, ножи взлетали, взлетали…
Сестра Софья, напряжённо стиснув в руке стакан с водой, отвернувшись, смотрела в окно, а в воду бесшумно что-то капало с её подбородка…
Неизвестная женщина, кивнув сестре, поправила костюм и направилась к выходу…
Алиса кружилась, ножи взлетали…
Лицо сестры Пелагеи возникло перед ней внезапно. Среди прочих – диких, безудержно-шалых, - спокойное, уверенное и светлое. Она смотрела холодно и сурово. И Алиса остановилась, опуская ножи.
Зажмурилась от неожиданной боли, сжавшей голову в тиски. Мгновение!
Когда открыла глаза – рядом не было ни сестры Пелагеи, ни подруг.
Она лежала на холодном полу тренировочного зала и со всех сторон, сквозь разводы и трещины, на неё смотрели воины, побеждающие змеелюдей. И в их глазах не было ненависти, только усталость.
Впрочем, и в глазах побежденных она не увидела ни ярости, ни ненависти, ни даже страха…
…
Глава 40 Спор.
В церквушке, не смотря на тёплые летние ночи, было холодно и сыро - испарения от земли проникали снизу, оседали каплями на стенах и иконах и стекали вниз, словно слёзы.
Отец Владимир втолкнул в тёмный зал командора Борислава, дождался, когда Алиса втащит Даниила, и со всей силы потянул створки – двери с грохотом встали на место, закрывая вход. Запер на мощный засов – только свет полной луны в ажурных окнах и негасимая лампадка над алтарём освещали зал.
– Здесь пока безопасно, - хмуро прокомментировал отец Владимир. Подошёл к лампадке, стал зажигать и относить по углам свечи.
– Пока, - усмехнулся командор Борислав. – Вас найдут, где бы ни были.
Локти его были стянуты ремнём за спиной, с ног сняты ботинки, а торс обнажён. На грудине белел старый шрам, оставшись единственным знаком принадлежности – крест отец Владимир снял с него, как и забрал всё имеющееся оружие. Но это не мешало командору смотреть вокруг насмешливо и уверенно.
Алиса уложила Даниила подальше от командора, к самому преддверью алтаря, и села рядом, прижалась спиной к стене и опустила ладонь на лоб бета. От него тянуло жаром и холодом одновременно – разорванная шея парила от поднявшейся температуры, а тело стало негнущимся и холодным, словно у покойника. Веки едва колыхались и недавно отросшие ресницы неуловимо вздрагивали на тонкой молодой коже. Алиса следила за дыханием бета и иногда неосознанно запускала пальцы в едва подросшие волосы.