Эло, как и обещал, кое-что «исправил». Вся военная машина упорно искала «шпионов», но не Одека и Анели. Да и самих виновников никто не узнавал, хотя жили и работали они в том же городе. Жили они в отдельной квартире, прямо напротив своего интерната. И только карапузы, с которыми уже молодожены постоянно общались, каким-то своим, детским чутьем угадывали в них тех самых папу Одека и маму Анели. Благо возраст их позволял бывшим одноклассникам и друзьям по интернату считать все это лишь детскими выдумками, и не обращать внимания на странных посетителей детского дома, помогающих детям, но все еще не решивших взять кого-нибудь в свою семью.

На одном из поворотов таксиста остановил инспектор.

– Любим быстро ездить? – Любезная улыбка и счастливые глаза, осматривающие документы водителя.

– Да, что я там превысил? Пару метров? У вас радар то, нормальный? – И заметив поскучневший взгляд инспектора, потянулся к кошельку. – Ну, ты не серчай, командир, просто на душе накипело. Ты думаешь, нам, простым работягам, легко? У меня родители пенсионеры, сам понимаешь, на пенсию сейчас не шибко разживешься. Государство о нас не думает, все себе хапает. Говорят, казна пустая, зато свои карманы, жлобы, наполняют. – И преданно глядя в уже участливые, все понимающие глаза инспектора, протянул купюру. – Давай по-человечески: держи двадцатник, и разбежимся.

– Что у нас за жизнь такая! – Негодовал водитель, когда машина набрала скорость. – Там дай, тому вложи в конвертик. Со всех сторон дерут, обдирают, как липку. Относятся к нам, как к стаду баранов, нуждающихся в периодической стрижке. Сколько можно?

– Вы правы, – согласился Одек. – Казна пустая, а карманы у жлобов полные.

– Вот-вот, жлобы и только.

– А кто же им заполняет эти карманы?

– А я почем знаю? Лично я им ничего не даю. Да я с ними и не встречаюсь, они всегда с армией охраны, и на броневиках.

– Лично Вы, и лично им, конечно нет. Им дают нижестоящие, а тем, в свою очередь, по цепочке, все мелкие служащие, как вот этот инспектор, о которых вы говорите «там дай, тому в конвертик…». Почему вы не заплатили в казну полтинник, а дали ему на «лапу» двадцатник?

– Где я возьму полтинник? Вот, если бы государство сделало тариф штрафа в двадцать рэ, тогда и отдал бы в казну.

– Нет, вы бы тогда давали пятерочку на лапу, но ни в коем случае двадцатник в казну.

– А и нечего государству давать. Что оно для простого человека сделало?

– А что оно может сделать, если денег не хватает? Где возьмется пенсия Вашим родителям, если одного не заботит, что штраф не пошел в казну, другого, что налоги не заплачены, а просто куплен налоговый инспектор.

– А сейчас без взяток никуда и никак. Сажать надо взяточников, руки отрезать за то, что берут.

– Тогда надо отрезать руки и тем, кто дает взятки, потому что в сложившейся бюрократической системе они более заинтересованы. Каждый хочет быть крутым, имеющим блат, умеющим решать любые проблемы. Потому и дают взятки, чтоб иметь какие-либо преимущества перед остальным, как такие считают, быдлом, не понимая, что быдлом в данном случае являются они сами. Мало того, надо еще и побряцать преимуществом, чтоб все знали, ХТО тут главный.

– Я никогда не бряцаю своими связями, – буркнул водитель.

– Но взятки даете. – Упрекнул Одек и вздохнул. – Все это можно было бы искоренить, но для этого надо, чтоб люди перестали гоняться за призраками блага, а уделяли больше внимания своим детям.

– Не понял, за чем гоняться?

– Сейчас создается все больше и больше крайне «необходимых» в быту вещей, как нас убеждают рекламы. «Вы не хотите тратить много времени на уборку? Вот Вам новый пылесос! Вы измождены постоянными стирками? Вот Вам сверхсовременная стиральная машинка! Вам некогда подсчитать семейный бюджет? Вот Вам суперкомпьютер!» Но, чтоб выплатить многочисленные кредиты по всем этим приобретениям нужно потратить много более времени и энергии на дополнительный заработок, чем освобождают эти приборы. И эта погоня за призраками блага вечна, ведь всегда найдется что-то более новое, современное, высокотехнологичное и комфортное, что Вы захотите приобрести. Детям же достаются крохи внимания, пока родители заняты приобретением игрушек для себя, убеждая своих чад, что это ради их же блага. Современным родителям некогда задумываться над каждой проблемой в отдельности, возникающей у маленьких членов общества. Гораздо легче либо все разрешить, и тогда ребенок растет с осознанием вседозволенности и безнаказанности, либо все запретить, и маленький человечек уже с раннего детства приучается душить в себе любую инициативу.

– А детские сады на что, школы?

– Давайте сразу уж перейдем к интернатам, – не сдержался Одек. – Зачем утруждать себя? Я тебя родил, денег дал и отвяжись, будь добр. Только за это ты мне по гроб жизни должен. Правильно? А Вы у ребенка спросили, согласен ли он рождаться на таких условиях? Почему родители считают рождение неким одолжением своему чаду? Дали жизнь? На таких условия это не жизнь, а выживание. Уж лучше сидеть в раю да попивать амброзию. Дети ничем не обязаны родителям за свое рождение, в первую очередь потому, что это обоюдовыгодный процесс. Те из родителей, кто хочет завести ребенка, делают это по своему желанию, по зову природы, а не из одолжения. Что же касаемо тех, кто просто «залетел» во время приятных времяпрепровождений, то и здесь нельзя говорить об одолжении за то, что не сделали аборт. Во-первых, не будут гореть в Аду за убийство уже живого существа, обладающего душой. А во-вторых, почему никто не воспринимает рождение ребенка за обратную сторону медали, имя которой «секс»? Как говорится, «любишь кататься, люби и саночки возить». – Он ненадолго замолчал, и продолжил более спокойно. – Простите, не сдержался. Дело в том, что государственные учреждения воспитывают коммерсантов, политиков, электриков, фермеров. И только родители могут воспитать своих детей Человеками, потому что каждому ребенку нужен индивидуальный подход, а кому это сделать легче, как не папе с мамой? Вот когда Человеков, для которых неприемлема сама мысль о взятках, будет в обществе большинство, тогда не только развалится вся бюрократическая система, вообще жизнь изменится и перестанет быть выживанием. Добиться этого нелегко, конечно, но другого пути нет.

– Пока государство не возьмется за это, – упрямо проговорил таксист, – ничего не решится.

– Я мыслю, значит, я существую. – Резюмировал Одек вслух, и, подумав, добавил. – А существую я так, как мыслю. – Увидел злобно сверкнувшие глаза водителя, посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, и еще раз добавил, но уже про себя. – Прикусил бы ты себе язык.

Еще поднимаясь по лестничной площадке, Одек понял, что в квартире засада. Если бы не Анели …

Он вошел в квартиру и сразу впал в какое-то оцепенение, не имея возможности пошевелиться.