Шрифт:
Конь неторопливо шагал. Он уже давно привык к запаху смерти и крови и больше не шарахался в сторону от жутких криков умирающих – он шел спокойно и лишь иногда встряхивал гривой.
– Таранка, – произнес Луций и невольно улыбнулся этому слову.
Так о распятых говорил Ратибор. В его стране – далекой Скифии или, как он сам величал ее, Руси – так называлась небольшая рыбешка, которую солят и вывешивают на улицу подвялиться. Ратибор рассказывал, что она очень вкусная. Луций вновь окинул взглядом людей, висевших на крестах. У некоторых были выклеваны глаза, над мертвыми вились стаи мух, которые, пожирая плоть, облепливали их тела так, что покойники, казалось, шевелились. «Таранка», – снова промелькнуло в голове. Нет уж, спасибо. Может, это и вкусно, но я бы не стал такое пробовать – хватило холодца, который русич когда-то сварил зимой в Германии. Желе из копыт, ушей и костей! Мерзость! Луция аж передернуло при этом воспоминании. Все же дикий народ – эти варвары, а Ратибор, как ни крути, – варвар. Генерал расстегнул шлем, почесал шею и поправил на ней некогда белый шарф.
– Луций! Луций! – раздался грубый голос русича, и до ушей генерала быстро донесся топот копыт его лошади. Ратибор улыбался во весь рот, и белизне его зубов можно было только позавидовать. Окровавленный топор, как обычно, висел у него за поясом, кольчуга была забрызгана кровью, руки крепко сжимали поводья запыхавшейся лошади. Что не говори, а он был прекрасным наездником. А как он стрелял из лука! С ним мог поспорить в меткости только Ромул. Кстати, где же он?!
– Луций, послушай!
– Долго жить будешь.
– Ты это о чем?
– Так, к слову пришлось. Я весь во внимании.
– Там Понтий отбирает пленников, приговоренных к смерти.
– Как понять, отбирает? Куда отбирает?!
– Не знаю. Меня Мартин к тебе послал. Он там, с ним, они ругаются. Ты бы решил вопрос, а?
– Ладно, поехали! А ты Ромула не видел?
– Нет. Я думал, ты его куда-то послал.
Удары молотков звучали со всех сторон. Неподалеку стояла когорта Черного легиона, знаменосец держал штандарт с эмблемой – золотым орлом на серебряном черепе, под которым восседали еще три орла, добытые в Германии. На аквилифере [10] красовался шлем в виде львиной головы с угрожающим оскалом, поверх которого была накинута волчья шкура. Когорта стояла неподвижно, охраняя пленных, еще две центурии занимались казнью. Ни те, ни другие не проявляли никаких эмоций: одни стояли, словно статуи, обливаясь потом, вторые слаженно исполняли приказ. Здесь работали только солдаты Черного легиона, Аппоний вежливо уклонился от роли карателя под предлогом того, что его люди будут прочесывать окрестность, где в последний раз видели войска Такфарината. Среди связанных пленников шнырял Понтий с несколькими солдатами. Переводчик расспрашивал приговоренных, после чего некоторых из них отвязывали и сгоняли в сторону, где уже стояло человек десять. Мартин с недовольным видом наблюдал за этим процессом, сидя верхом на лошади, и иногда бросал что-то оскорбительное в сторону своего друга. Понтий делал вид, что ничего не слышит, и продолжал отбирать людей. За их спинами вдоль дороги то и дело взлетали вверх натянутые на веревках кресты. Казнь не останавливалась ни на секунду. Вскоре к ним неспешно подъехали Луций и Ратибор. Мартин, увидев их, выпрямился и недоуменно показал жестом руки на Понтия.
10
Аквилифер – знаменосец (лат. aquilifer – "несущий орла").
– Понтий, позволь узнать, чем ты занят? – спрыгнул с лошади Луций.
– Распять столько народу – это, конечно, хороший способ показать, кто тут главный! – продолжил заниматься своим делом Понтий.
– Правда? Я рад, что ты по достоинству оценил мое решение. Так для чего тебе понадобились эти смертники?
– Послушай, Луций! – Понтий подошел к генералу. – Ты притащил меня сюда против моей воли. Мне хватило чертовой Германии с ее комарами, холодом, сыростью и тупыми варварами. Я хочу большего, чем просто быть у тебя на побегушках! Может, это устраивает остальных, но вот меня вообще никак не прельщает! Понял? И раз я командую солдатами, помогая тебе прославляться, то и сам хочу что-то иметь от этого! Я заберу этих рабов с собой и перепродам их в Карфагене, может, в Риме. Считай, что это твоя плата за мои услуги!
– Прекрасно. А что ты нервничаешь, Понтий? По-моему, мы с тобой друзья с детства, и ты мог бы просто сказать мне об этом. Ты думаешь, мне есть дело до этого ничтожества? Только вот одного не пойму: для чего тебе нужно демонстрировать свой гонор перед моими солдатами? Ты что, хотел меня унизить?
– Да нет… – смущенно проговорил Понтий, видя, как глаза Луция заблестели звериным блеском.
– Несколько лет назад мы могли лишь мечтать о том, что имеем сейчас, Понтий. Мы клялись друг другу делить и радости, и ненависть к врагам, не так ли? Разве не это настоящая дружба, Понтий? Теперь ты в обход меня распоряжаешься пленными, даже не удосужившись посоветоваться со мной, с твоим другом и, в конце концов, твоим командиром!
Понтий неловко крутил головой по сторонам, пытаясь найти в чьих-нибудь глазах поддержку, но, увы, даже Мартин и Ратибор старались не смотреть на него. А солдаты, которые были рядом с ним и кем он командовал полчаса назад, услышав слова своего генерала, медленно положили руки на рукояти своих гладиев и замерли, словно волки, ожидая приказа истинного вожака. Понтий стоял, кусая губы и боясь шелохнуться, а Луций смотрел на него своим ледяным взглядом. «Ты не такой уж и плохой человек», – снова проскользнуло в голове генерала, и он посветлел и рассмеялся, после чего подошел к другу и хлопнул его по плечу.
– Расслабься, дружище. Расслабься.
– Я это… – проговорил пересохшим ртом Понтий.
– Да все нормально. Ну, кого ты тут для себя присмотрел? – сказал Луций, подходя к стоящим в стороне рабам, отобранным Понтием. – Эй, ты тут за переводчика, как я погляжу?
– Да, господин, – тихо, со страхом в голосе ответил нумидиец.
– Иди сюда. Иди, иди, не бойся. Кто вот этот, с козлиной бородой? – указывая пальцем на долговязого мужчину, спросил Луций.
Переводчик что-то тявкнул пленнику на своем презренном языке, долговязый нехотя ответил.
– Он говорит, что он философ из Цезареи.
– Ух ты, философ! И как же ты, философ, умудрился взять меч в руки? Разве твое дело не трепаться о всякой ерунде? Ну же, переведи ему! А то он смотрит на меня, словно баран!
Нумидиец снова затявкал, долговязый выслушал и надменно улыбнулся, после чего сказал что-то, отчего у переводчика покраснели уши и забегали глаза, будто у вора, которого поймали за руку на рынке.
– Ну, что ты растерялся? Давай, поясни нам, что сказал этот мудрец? Да, Понтий, ты прав: за ученых рабов дают хорошие деньги на невольничьих рынках. Я как-то пропустил момент, дружище, когда ты из солдата превратился в торговца! – злобно улыбнулся Луций.