– Зирид, что происходит?! – раздраженно крикнул Луций.

– Я не знаю, господин, – пожал тот плечами.

Тут к Зириду подскочил один из всадников и начал бормотать что-то на своем непонятном языке. Провожатый Луция гневно заорал на солдата и отдал ему какие-то указания.

– Что он говорит?! – снова закричал Луций.

– Несет какую-то ерунду, господин! Говорит, они видели впереди воинов! Наверное, приняли торговцев за повстанцев. Вчера три отряда всадников прочесали эту местность вдоль и поперек, дабы оградить вас от нападения.

– Луций, смотри! Там, на бархане! – внезапно заорал Ратибор.

Неожиданно в указанном им направлении взметнулся вверх песок, и из-под него появились люди. Воздух будто наполнился комариным писком. Что-то темное со свистом пронеслось рядом с головой Луция, и сзади послышался крик: это упал с лошади сраженный стрелой всадник, и тут же были убиты еще двое.

– Засада! Все за повозки! – проорал Ратибор, отпихивая Луция в укрытие.

Вниз по песчаному склону на них неслись воины, человек тридцать, не меньше. Лучники, вынырнувшие из песка, как черти из преисподней, продолжали стрелять по всадникам, которых на месте осталось только пятеро: остальные представители хваленой нумидийской конницы дрогнули и пустились наутек.

– Пошла жара в хату! – чему-то улыбнулся Ратибор и сильнее сжал топор в руках.

Луций подумал: «Интересно, он и спит с топором? Нужно будет спросить, если выживем! Глупые мысли, глупые!» – тут же одернул он сам себя и схватил меч, который до этого момента мирно лежал в повозке.

– Зирид, вы с проконсулом отлично подготовились к моей встрече! Премного вам благодарен! – заорал Луций до смести напуганному нумидийцу.

Повстанцы бежали на них, громко крича и явно предвкушая уверенную победу и быструю расправу. От их воплей раскаленный воздух прогибался и дрожал. Конница умчалась, возничие и рабы из сопровождения были убиты. Зирид молился. А если не молился, то лучше ему было поскорее к этому приступить, потому что солдаты Такфарината были уже совсем близко.

– Неплохое начало, да, Ратибор?

– А я говорил: нужно было взять наших солдат! Да и доспехи не помешали бы!

– Так они же здесь все проверили, чего нам боятся-то, а?!

– И действительно – чего?! Ты, Луций, бери половину на себя, а вторую половину покрошу я! Эх, где наша не пропадала! – русич захохотал так, словно разгромить противника вдвоем ему и впрямь представлялось делом нехитрым.

В этот момент на них выскочил один из повстанцев. Реакция Ратибора была молниеносной:

– Ха-а-а! – выдохнул он, и его топор с омерзительным хрустом вонзился в лицо неприятеля.

Меч Луция покинул ножны за доли секунды: замах, удар, копье противника отбито. Уклон, еще уклон, выпад – все, как учил его Сципион. Когда Луций выдернул клинок, повстанец по-прежнему зло смотрел ему в глаза, еще не осознавая настигшей его смерти. Генерал сделал шаг вперед, меч снова вошел в плоть, и нумидиец упал замертво. Тем временем Ратибор отбивался от следующего – душил его, прижимая к повозке. Силы явно были неравны: русич превосходил африканца по росту на две головы, и вскоре все было кончено.

– Метко стреляют! – заметил Луций, когда его, на мгновение выглянувшего из укрытия, чуть не задела вражеская стрела. Секундой позже его сбил очередной противник, генерал упал, покатился кубарем, но быстро вскочил на ноги и принял боевую стойку. Меч по-прежнему был в его руке, словно приклеенный, а на конце рукояти сверкала своими драгоценными глазами змея, будто наслаждаясь кровью убитых. Воин, налетевший на Луция, пошел в атаку. Повстанец был без доспехов, а его голову практически полностью укутывала ткань, оставлявшая лишь узкую щель для глаз. Он бешено орал, но орудовал клинком, как крестьянин. Луций взмахнул мечом: заступ, доворот корпусом, и вот он уже словно прошел сквозь противника. Воин Такфарината сделал несколько шагов, глядя перед собой остекленевшими глазами. Он был мертв, но сам даже не успел осознать, что погибает. Из его перерезанного горла лилась практически черная кровь. Он упал на колени, захрипел и завалился на бок.

– Похоже, Луций, это конец!

– Жарко тут, Ратибор, ты прав!

Пот лился по его телу, сердце стучало, словно собиралось выпрыгнуть из груди, перед глазами стояла красная пелена. И снова вдалеке показался карлик, он нервно дергался и улыбался. Луций всмотрелся в него внимательнее: уродец кого-то напоминал ему, но кого именно, Луций не мог сказать. Им завладело ощущение, похожее на то, что он испытывал рядом с Марией: видел, точно видел, но где? Вдруг нелепое существо указало рукой куда-то в сторону и засмеялось. Луций невольно посмотрел в указанном направлении, однако ничего, кроме холма, покрытого скудной растительностью, не увидел.

Но вдруг – не может быть! – из-за барханов показался сидящий на черепе золотой орел. Он сверкал на солнце так ярко, что захотелось зажмуриться. Вслед за ним появились шлемы всадников, возглавляемых Ромулом. Он выстроил свою сотню в боевой порядок. Повстанцы, заранее предвкушавшие безоговорочную победу, остановились в замешательстве и растерянно смотрели на конницу в тяжелых черных доспехах. Нумидийцы начали перестраиваться, забыв о повозках. Ромул, восседая в сверкающем панцире на черном коне, отдавал приказы одному из воинов.