Но на следующий день начался настоящий кошмар. Все нью-йоркские газеты написали об ужасных событиях в Германии: там прошла «Хрустальная ночь», молодчики из гитлерюгенда по всей стране били витрины еврейских магазинов, жгли синагоги, избивали и убивали евреев.

Лени не верила своим глазам – этого не может быть! Она так и отвечала всем журналистам, тотчас обратившимся к ней за комментариями. Этого было достаточно, чтобы спустить на нее всех собак.

Начались проблемы с деловой частью визита. Один контракт рушился за другим, повсюду отказывались от премьер. То, что фильм выражал идею Олимпиады и был по своей сути миротворческим, никого не интересовало. Лени была в глубочайшей депрессии, когда добралась до Лос-Анджелеса. Она надеялась повстречать там своего друга Штернберга и хоть как-то прийти в себя, но режиссера там не оказалось, он был где-то в Японии.

В Беверли-Хилз Лени сняла роскошное бунгало с большим бассейном и пальмами. События последних дней как-то стали оседать в голове.

Неожиданно ее разыскал Хьюберт. Вот кому она была по-настоящему рада!

– Ну что, нацистская подстилка, явилась нам в Голливуде воздух отравлять? – Хьюберт, как всегда, был в своем репертуаре.

– Хьюберт, тут у вас творится что-то страшное. Я так надеялась, что познакомлюсь с коллегами из Голливуда, что пройдусь тут по студиям – это же было моей мечтой все последние годы. Ты не представляешь, как я этого ждала! Приеду, привезу свой лучший фильм, найду новых друзей, заряжусь энергией на следующие проекты, а то и, глядишь, что-нибудь сделаю и здесь! И тут – на тебе. Я, знаешь, теперь кто?

– Ну, поведай что-нибудь свеженькое.

– Я – «Риббентроп в юбке»!!!

– Ну, так себе, слабовато. Какие еще бытуют мнения?

– «В Голливуде нет места для Лени Рифеншталь»!

– Ну, это совсем вяло. Лени, что с прокатом?

– Цепная реакция, сначала все стояли в очереди, потом все посыпалось. Подписалась только с «Бритиш Гомонт», английской независимой компанией, у нее тут сеть – восемьсот кинотеатров. Со всеми остальными труба.

– С кем-то хоть удалось пообщаться?

– Не поверишь, меня принял старик Генри Форд. Он пригласил в Детройт, показал завод и оказался большим поклонником социализма. С гордостью сообщил, что после внедрения конвейера ему удалось повысить минимальную зарплату вдвое. И теперь каждый его рабочий участвует в прибыли. Оказался большим поклонником Гитлера, просил при случае передать ему привет. Сказал, что тот сделал великое дело, победив безработицу, и обещал посетить следующий партийный съезд в Нюрнберге. По большому счету, и все. Другие великие от встреч по разным причинам уклонились.

– Ну, ладно, не все еще потеряно. Постараемся что-нибудь для тебя устроить в Голливуде.

Они решили искупаться, стояла жара, да и бассейн был немыслимой красоты.

Когда Лени переоделась в купальный костюм, лицо Хьюберта посуровело:

– Лени, ты превращаешься в тетку.

– Хьюберт, не дави на мозоль. Я последние полгода совсем без спорта и почти без гор. Собиралась сдать нормативы на серебряный значок, но где там… Я и дома-то почти не была. Одни премьеры и приемы.

– Беру над тобой шефство. Отныне каждый день буду к тебе приезжать и заниматься твоей фигурой. Обещаю, через месяц будешь выглядеть как фотомодель. Я даже стану твоим поваром. Берегись.

– Согласна, только с одним условием. Ты должен устроить мне встречу с Уолтом Диснеем.

– Почему именно с ним? Ты решила сменить жанр?

– У нас с ним было заочное соревнование в Венеции. Теперь мечтаю с ним познакомиться.

Максимум, что удалось в Голливуде, – это устроить показ «Олимпии» для небольшого количества прессы. Когда в зале погас свет, туда инкогнито стали проникать голливудские режиссеры и актеры. Всего было около пятидесяти человек, фильм приняли восторженно. Вышло даже несколько публикаций, везде писали о том, что в картине нет никакой пропаганды, и ее нужно показывать везде, где есть экран.

Дисней ее принял. Оказался волшебником и фантазером. Погружал во все тонкости, увлеченно рассказывал про каждый шаг создания своих рисованных картин. Лени было с ним легко, и она улыбалась весь день, как очарованная девочка. По поводу их заочного соперничества они тоже много шутили, оказалось – Дисней все это время мечтал посмотреть «Олимпию». У Лени была копия в гостинице, она предложила быстро за ней послать, но он только грустно покачал головой.

Через несколько дней Лени с ужасом прочитала публикацию в местной газете: Дисней вынужден был заявить, что, встречаясь с ней, совершенно не знал, кто она такая.

Лени поняла, что пора уезжать.

– Хьюберт, я больше так не могу. Это же самый настоящий бойкот! В чем я виновата? В том, что сняла фильм о красоте человеческого тела?

– Лени, ты сняла и другой фильм.

– Но, во-первых, я сняла его не по своей воле. Меня практически вынудили это сделать.

– Врешь.

– Хьюберт, это правда! Я и в Испанию убегала, и Руттмана [32] им в качестве режиссера приводила. Нет, Гитлер стоял на своем. Мне пришлось согласиться. Но, согласившись, я же не могла делать свою работу плохо! Я снимала так, как это все видела. Я не виновата, что так вижу мир! Я очарована всем прекрасным, Хьюберт, всем сильным, здоровым – всем живым! Если бы я снимала съезд торговцев овощей и фруктов, это тоже бы выглядело захватывающе!