– Дик, - Аркаша повернулся к сидевшему метрах в трех от него псу, - а ты чо тут жопу рассиживаешь? Хоть бы ты прогнал эту сучку! На вот тебе, в счет аванса...

С этими словами Аркаша достал из своей сумки пластиковую банку и вывалил в жестяную миску остатки вчерашнего обеда.

– Жри, падла, помни мою доброту!

Дик, высунув язык и, часто дыша, посмотрел на него чистыми глазами:

"Ага, щас! Согнись пополам и сделай себе приятно, придурок!".
– Затем он демонстративно повернулся и пошел прочь, к лежавшему поодаль на песочке Цыгану.

– Чой-то с ним?
– недоуменно спросил сам себя Аркаша и пнул ногой миску.

– Обиделся, - с крыльца пояснил ему Виталик.
– Вчера, небось, не кормил весь день, а сейчас кинул полкотлеты и ждешь, что он тебе станцует "собачий вальс" на задних лапах?

– А мне, между прочим, на ихнюю жратву не доплачивают, - с раздражением огрызнулся Аркаша.
– Это вы, вон, все пенсионеры - можете себе позволить, а я на одну зарплату живу, блин. И вообще, лично мне они тут на фиг не сдались: один шум от них, да срачь повсюду!
– сказал он и двинулся к воротам.

"Неандерталец!", - повернув голову, бросил ему вслед Дик. А Цыган поднялся и неспешно потрусил к миске с остатками еды, нетронутой товарищем.

"Цыган!", - позвал Дик.

"Чего тебе, братан?".

"Ничего".
– Дик махнул хвостом и улегся на песок. Начинался новый день.

***

На следующий день Муха достала-таки людей окончательно: утром она залезла в склад и обокрала кладовщицу Анюту. Анютка, выйдя из склада, жаловалась охраннику Сей Сеичу и двум грузчикам:

– Ну это вообще ни в какие ворота! Я ей из дома еду ношу, супчики там всякие, а она... Свинья неблагодарная!

Сей Сеич поддакивал:

– Да уж мы и сами ее гнали-гнали... Наши-то собаки нормальные, приученные, а эта - тварь приблудная! Да еще эти щенки, блин, задолбали...

– Надо Пал Сергеичу сказать, пусть отловят их и завезут куда-нибудь, - сказал один из грузчиков, Пашка.

– Ага, скажи, Паша, скажи! А то все только грозятся, - подбодрил Пашку охранник.

– И скажу!

Возможно, на этом бы все дело и кончилось на этот раз, но тут в дверях АБК нарисовался сам директор.

– Что за шум, Анна Дмитревна?
– спросил он, проходя мимо разговаривавших и не глядя на них.

– Пал Сергеич, да собака эта приблудная в конец обнаглела: залезла в склад к Алене и стащила ее обед, - ответил за кладовщицу Пашка.

Директор остановился.

– Это та, которая недавно у вас в каптерке накуролесила?
– Он покачал головой и, обращаясь к охраннику (никого из них он по имени не знал, поэтому обращался всегда безличностно, близоруко глядя (хотя со зрением у него проблем не было) в нагрудный бейджик), сказал:

– Так, чтобы ее завтра здесь не было, а не то вызову службу - вообще всех собак перестреляют, к чертовой матери. Все понятно?

Сей Сеич понимал, что директор не шутит: на прошлой неделе тот застал Цыгана на месте преступления, за уже привычным занятием - он метил колесо директорской машины (ободок одного из дисков уже начинал покрываться ржавчиной!). Директор сходу попытался дать наглецу пинка, но пес извернулся и цапнул его за ногу. Хорошо еще, что не укусил, а только штанину слегка порвал. С тех пор директор на всех собак смотрел волком.

Директор двинулся дальше, а опешившая Анютка, подождав, пока тот отойдет на достаточное расстояние, затараторила:

– Ой, зачем же так-то? Так-то не надо! Зачем же стрелять?

Сей Сеич снисходительно усмехнулся Анюткиной наивности:

– Митревна, а вы чего от него ждали? Что он посадит собак в свой "Фольксваген" и вывезет отседова?
– И пошел в свою будку.

– Ну, вы вообще!
– растерянно молвила Анютка и тоже отправилась к себе на склад. Остались одни грузчики: им было все равно, где чесать языки.

А через полчаса со складов выезжала машина с запчастями, которая направлялась в соседний район. Охранник взмахом руки остановил ее и что-то сказал водителю. Тот кивнул и показал большим пальцем назад, в направлении кузова. Тогда Сей Сеич зашел к себе в каморку и через минуту вышел с бутербродом в руке. Затем кликнул Муху, которая, как всегда, околачивалась возле Анюткиного склада:

– Муха, Муха, иди сюда, на-на-на!

Муха тут же подбежала.

"Вот дура!", - подумал наблюдавший эту картину Дик, но благоразумно промолчал.