"Зато теперь ты знаешь, что я с тобой честен. Я вообще, друзьям врать не люблю".

"Это хорошо. Плохо, что ты не романтик, - она вздохнула.
– А вот представь, что там, далеко-далеко, на какой-нибудь планете у одной из звезд, лежат вот так же двое, и тоже смотрят на звезды. И может даже в нашу сторону. Представил?".

"Можно подумать, мне от этих представлений меньше жрать будет хотеться".

"Какой же ты прагматик - все о еде да о еде!".

"Поживешь с моё на улице - станешь прагматиком!", - поучительно парировал Ханурик.

"Знаешь, а я вам иногда завидую. Живете - ни перед кем спину не гнете, пищу себе сами добываете... А мы, как заключенные, сами стережем свою же зону, свою несвободу".

"Да уж, говенная у вас работенка, ничего не скажешь!
– усмехнулся Ханурик.
– Но не переоценивай и ты нашу свободу. Вот вы, допустим, привязаны к своей работе, а мы - каждый к той кормушке, на которой привыкли добывать себе свой кусок пищи: кто к помойке, кто к хозяйской миске, а кто и к мясокомбинату. Однажды один бродячий философ сказал мне, что свобода - это и есть жратва, вопрос лишь в методах ее добычи: либо ты лижешь за нее чей-то зад, либо ты честно ее зарабатываешь. Под честностью я, разумеется, имею в виду не служение двуногим ублюдкам, а бескорыстное заимствование, которое ты по наивности называешь воровством.

"То есть, ты хочешь сказать, что по настоящему свободен только вор?".
– Она с любопытством заглянула к нему в глаза.

"Независимость в добывании пищи, это только часть решения проблемы. Другая часть - свобода передвижения".

"Разве ты не волен идти, куда хочешь?", - не поняла его Найда.

"Не все так просто, милая, - сказал Ханурик и мгновенным щелчком выкусил с лапы оборзевшую блоху.

"Мы с детства, - продолжал он, - привыкаем к среде, осваиваемся, подстраиваемся, ищем лазейки и тайные ходы. Мы учимся избегать неприятностей, обходить ловушки, привыкаем к характерам и повадкам людей, живущих с нами на одной территории... Но что будут значить весь мой опыт и мои знания, если я уйду со своего насиженного местечка? Если судьба забросит меня в незнакомое место, то я вполне могу издохнуть в первом же незнакомом закоулке. И получается, что мы тоже живем в "зоне", просто наша немного обширнее, чем ваша. И мы сами не хотим покидать эту зону, хотя у нее нет ворот и замков".

"Значит, нет в жизни счастья для собаки, мечтающей быть свободной?".

"Не знаю...
– Ханурик с минуту молчал.
– Знаешь, я вот, вроде бы, неплохо устроился в этой жизни, но ты не поверишь - иногда завидую бродягам. Они как бы из другого мира... От них веет запахом многих дорог, приключений, погонь, побед, поражений, драм, счастливых встреч... Истинной свободой! И пускай, у всех у них век недолог, пускай, они часто заканчивают жизнь с размазанными по дороге кишками, но все-таки, все-таки...".

"Ну вот, а говорил, что не романтик. Что может быть романтичнее этих слов?!".

"Романтика, она тоже должна быть практичной".

Найда засмеялась.

"Хочешь сказать, что мечты о еде полезнее, чем абстрактные мечты о звездах?".

Неожиданно с ветвей тополя, нависавших над ними из-за забора, тяжело вспорхнула какая-то большая птица, и отрывисто засвистела крыльями над самой землей. Ханурик невольно вздрогнул и поежился.

"Интересно, почему этим бродягам не сидится на месте, что они ищут?", - возвращаясь к разговору, задумчиво спросила Найда.

"Не знаю. Наверное, собачий рай".

"Собачий рай? Что это такое?".

"Так, ходят разные легенды среди местного сброда. Лично я в этот бред не сильно верю, но... Понимаешь, каждому нужна мечта, без нее собаке уж очень трудно жить на этом свете".

"Расскажи!", - попросила Найда.

"Ну, говорят, есть такое прекрасное место... Там жирные куры и индюки в изобилии гуляют по зеленым лужайкам, солнце круглый год ласковое - не холодное и не жаркое... Там прохладная вода непрестанно течет из обломанной трубы, а на дорогах совсем нет машин...".
– Он замолчал.

"Красиво!", - пошептала Найда и снова спросила:

"Интересно, а у людей есть свой рай?".

"А зачем им рай? Они и так живут как в раю. Как боги, мать их...!".

"Это да", - согласилась Найда, а потом, как-то странно посмотрев не него, промолвила:

"А давай... убежим?! Будем искать этот ваш рай. И даже если не найдем - какая разница: зато мы будем искать его долго и счастливо... Вместе!".

Ханурик засмеялся.

"Что смешного?", - обиженно спросила Найда.

"Смешно, что это предлагаешь мне ты, а не наоборот".

"Потому что ты нерешительный".

"Это я-то?", - усмехнулся пес.

"Ты. Я давно за тобой наблюдаю: вроде ты и смелый, и дерзкий, но вот со мной...".

Она не закончила, отведя глаза.

"Это только с тобой!", - ответил Ханурик и лизнул ее в ухо.

***

На следующую ночь все повторилось... И только на третью ночь произошло непредвиденное. Привычно подбежав к своему "тоннелю счастья", Ханурик почувствовал знакомый, до одури манящий запах. В нерешительности он подошел и обнюхал это внезапно привалившее чудо. То был довольно приличный шмат свинины, и это было совершенно необычайно даже по меркам удачливого Ханурика. И подозрительно. В другое время умный пес обязательно насторожился бы, но любовь, как известно, делает глупыми и доверчивыми всех самцов на свете, не исключая собак. А еще он радостно подумал, что перед встречей с Найдой ему не помешает как следует подкрепиться.