Ковь кивнула.

Решительным шагом пересекла комнату, плюхнулась в кресло, подобрала ноги. Откинула со лба отросшую прядь, та тут же упала обратно, но у Кови не было сил воевать с ней дальше. Она нервно хрустнула пальцами и сказала резко - и, если хорошо ее знать, можно было расслышать, что и самую чуточку жалобно:

– Ты б тоже трещал. Я б на тебя посмотрела, если б тебе замуж предложили...

– Да, я бы несколько удивился. Но я не магик.
– Отрезал Васка.
– А был бы магиком, заколдовал бы дверь, чтобы счастливые невесты не будили меня в такую рань радостными новостями.

– Я не...

– Понимаю, ты всю ночь не спала, думала...
– Уже мягче сказал Васка.
– извини, ты правда... неожиданно.

– Да послушай же ты меня, дундук ты несчастный!
– Рявкнула Ковь.

Пахнуло жженой тряпкой, но магичка быстро взяла себя в руки, сжала кулаки в знакомом жесте. Раздражена, не знает, что делать - и все больше склоняется к радикальному варианту. Ее любимый: все спалить, в глаз дать для верности, а уж потом думать...

– А я чем занят?
– Нахмурился Васка.
– Слушаю, вовсе не обязательно так кричать...

– Надо же было перекричать твою уязвленную гордость, она вопит, как резаная.
– Ковь поджала губы.
– Я к тебе как к другу пришла, а ты... Сидит, глаза бесстыжие трет, да еще и издевается надо мной, никакой совести у аристократов нету! Правильно мне бабушка говорила...

Васка вспомнил бабку Кови, то ли Ларысю, то ли Парысю... Сморщенную, злобную старуху, которая, единожды его увидев полуслепыми, выцветшими от старости глазами, устроила такую бучу, что Дарьяне пришлось попрать все мыслимые и немыслимые законы гостеприимства и устроить гостя дочери у соседей.

Вот с кем Васке придется тягаться? Польщен, польщен.

Если Ковь согласится, дома ей лучше не появляться... Разве что на похороны бабки приехать, и то, лучше над гробом не признаваться, от кого ей заветный браслетик на правую руку достался.

А то Ларыся ка-а-ак завертится! Выскочит из гроба и голову внучке оторвет...

Хотя вряд ли ей придется, она в этой голове и так надежно поселилась. А кому изгонять? Ему, Васке: не зря Ларыся его невзлюбила, все, как она и предсказывала. Вот, втравил Ковь в подозрительные делишки, отдал на растерзание кровопивцу, а как первого сожгла, так и второй нарисовался... Но тут уж Васка не при чем, Ковь и сама не прочь отдаться.

Откуда у него эта уверенность, что Ковь хочет согласиться? Кирочкины намеки всходы дали? А ведь не хотел он ей верить, зря. Хотя... а вдруг не зря? Вон, Ковь вся в сомнениях. Глаза в темноте зеленым мерцают, в волосах искры, колени обняла зябко, из-под ночной рубашки торчат босые пятки. Даже не обулась.

Крепко бабкины заветы в голове засели.

А, может, не только в бабке дело, может, поважнее надумала причины?

Пришла просить... чего? Совета? Или, все-таки, благословения?

А она сама-то понимает, зачем пришла?

– и что же она говорила?

– Что все вы одинаковые!
– Без тени сомнений оттарабанила Ковь.

– О.
– Васка невольно улыбнулся, - Кто это - мы?

Нет, ну что еще она могла говорить? То же, что и сотни разочарованных бабок до нее. Когда Васка слышал такое от дедок, матерей, старших сестер и прочих бабок своих пассий, он никогда не спорил и покорно принимал помои. Они были правы, легко вычисляя в нем человека, который больше чем на неделю не задержится. И он таких слов заслуживал.

Но тут случай другой.

Не стал бы Ложка ради сиюминутной прихоти Ковь обихаживать. Она, все-таки, не трактирная девка. Да и не требует он ничего взамен. Просто делает подарок... Как обычно с его подарками - какой-то странный и подозрительный, как та бумажка с печатями, но, наверное, от чистого сердца?

– Аристократы...

– А я-то думал, что у твоих братьев ко мне за претензии.
– Хмыкнул Васка.
– А это ненависть к аристократам, впитанная с молоком матери, вот оно что. А я еще и кулаком добавил к молоку, эх... теперь меня твои еще больше ненавидеть будут. Так?

Да, такое и правда было. Но Васка не придал этому особого значения, и об инциденте Кови не рассказал. Благо Дарьяна, узнав о выходке своих сыновей, долго перед ним извинялась и детинушек своих в дом погнала чуть ли не пинками. С тех пор у Васки сложилось о матери Кови замечательное впечатление.

Низенькая, коренастая, с хитроватым прищуром серых глаз, на фоне своих многочисленных детей она почти терялась, пока не возникала вдруг громогласным вихрем прямо посреди очередной родственной ссоры и не разводила спорщиков по углам, разделив подзатыльники поровну, или не брала слово на сельском собрании, убедительно доказывая, что все вокруг понятия не имеют, как будет правильно.