Сцинк вмешался:

– Очередное публичное заявление дорожной полиции!

– Я ищу лишь мира и покоя, – пожал плечами Твилли. – У меня все бренное тело болит.

– Тогда относитесь к этому легко. По-настоящему легко. – Полицейский вернулся к дверце водителя. Он явно был чем-то обеспокоен.

– Ну и размеры у этой штуковины, Джим! – сказал Сцинк.

– Ты давно последний раз сидел за рулем?

– Порядочно.

– Так. А права ты когда получил?

– Двадцать два года назад. Или двадцать три. А что? – Капитан беспечно барабанил пальцами по рулю. Твилли не сдержал ухмылки.

– Знаешь, что я сделаю? – спросил Джим Тайл. – Уеду прямо сейчас, чтобы не видеть, как ты выводишь этот корабль со стоянки. Иначе мне придется тебя остановить и выписать штраф.

У Сцинка озорно забегал глаз.

– Я его вставлю в рамочку, Джим.

– Окажи мне любезность, губернатор. Этот юноша уже прошел через одну дерьмовую круговерть и чуть не отдал концы. Не забивай ему голову безумными идеями.

– Да у него там уже места не осталось. Верно, малыш?

– Я перевернул лист, – невозмутимо сказал Твилли.

Полицейский надел солнечные очки и пробормотал:

– Все равно что с псом разговаривать.

Клинтон Тайри высунул руку и похлопал Тайла по плечу. Джим мрачно разглядывал форменный «стетсон» – Макгуин обгрыз поля шляпы.

– Повторяю, губернатор: я слишком стар для этих игр.

– Так и есть, Джим. Ступай домой к женушке.

– Я не хочу прочесть о вас обоих в газетах. Пожалуйста.

Сцинк сдернул с полицейского солнечные очки и приладил себе на нос.

– Отшельники-подельники! Это про нас.

– Прошу вас, будьте осторожны, – сказал Тайл.

Полицейский уехал, и «бьюик» вырулил на шоссе.

Твилли без сновидений плавал в кодеиновом забытьи. На подъезде к Лейк-Сити капитан его растолкал и возбужденно показал на мертвого кабана, лежавшего на обочине.

– Жратвы на две недели!

Твилли сел, протирая глаза.

– Почему остановились-то?

– Бережливый нужды не ведает.

– Если вы так любите бекон, позвольте, я куплю вам его в ресторане. Но будь я проклят, если разрешу затаскивать четыреста фунтов дохлой свинины в свой новый фургон. Без обид, капитан.

Сзади, скуля, заерзал Макгуин.

– Наверное, ему требуется отлить, – заключил капитан.

– Нам обоим, – сказал Твилли.

– Да нет, всем троим.

Все вышли из машины и направились в лесок. Экс-губернатор жадно глянул через плечо на сбитого кабана. Макгуин быстро обнюхал тушу и отправился исследовать кроличий след. Пусть пес немного погуляет, решил Твилли.

Потом они вернулись к машине, и капитан спросил, как Твилли себя чувствует.

– Одуревшим. Больным. – Твилли, кряхтя, забрался на капот. – И везунчиком.

Сцинк поставил ногу на бампер, стянул купальную шапочку и потер бронзовыми от загара костяшками отросшую на голове щетину.

– Нам нужно кое-что решить, командир, – сказал он.

– Моя мать сохраняла все газетные вырезки, когда вы исчезли. Едва появлялась новая заметка, мать читала ее вслух за завтраком, – стал вспоминать Твилли. – Отец чуть на стену не лез. Он торговал участками побережья.

Сцинк насмешливо присвистнул:

– Большие сделки. Еще, еще, еще.

– Отец говорил, вы вроде коммуниста. Дескать, кто против развития, тот против Америки.

– А твой папаша, стало быть, патриот, да? Жизнь, свобода и погоня за комиссионными.

– А мать говорила, что вы – просто человек, который старался спасти любимый край.

– И здорово ляпнулся.

– Она называла вас народным героем.

Это Сцинка рассмешило.

– Твоя матушка, наверное, романтическая натура. – Он натянул купальную шапочку. – Ты тогда в детский сад ходил? Или в первый класс? Ты не можешь помнить, как тогда было.

– Мать и потом о вас говорила беспрестанно. Может, просто в пику отцу. Или втайне была на вашей стороне. Голосовала за вас, это я помню.

– Господи, ну хватит уже…

– Наверное, она бы вам понравилась. Мама.

Сцинк снял очки и вгляделся в свое отражение в блестящей решетке радиатора. Двумя пальцами поправил красный глаз, подровняв его по здоровому. Затем посмотрел на Твилли и сказал:

– Сынок, я не знаю, как тебе поступить с твоей жизнью. Ты видишь, что я сделал со своей. Но, наверное, для таких, как мы с тобой, в этом мире нет покоя. Кто-то должен все принимать близко к сердцу, иначе вообще порядка не будет. Для того мы и появились на этом свете – гневаться.