– Отомстим Сычихе! Давайте, дети, еще громче!

И мы стали подпевать еще громче.

Такого веселого праздника никогда в жизни я еще не видела. А вот на следующий день, когда мы провожали дядю Лазаря, тетю Беллу и Димку к московскому поезду, наоборот было очень грустно. Тетя Белла все время плакала и спрашивала:

– Идочка, увидимся ли когда-нибудь?

А мама тоже плакала и отвечала:

– Дай бог, увидимся!

Около вагона, пока папа и Мишка помогали дяде Лазарю заносить чемоданы, Димка по-взрослому пожал мне руку и сказал:

– Ну, желаю тебе, Соня, чтоб ты выросла, пошла в школу, не болела, слушала маму... и вообще там.

И я тоже пожелала Димке хорошо учиться и всякое такое.

А дома я почему-то долго не могла заснуть. Наверное потому что моя кровать стояла на новом месте. А всем известно, что на новом месте всегда хуже спать. Я тихонько, чтобы не разбудить Мишку, слезла с кровати, и стала рассматривать шифоньер. А потом выдвинула средний ящик и стала перекладывать в него свои тетрадки, а они почему-то не лезли до конца. Я просунула руку дальше, нащупала что-то колючее и твердое, застрявшее в углу ящика. Некоторое время я пыхтя ковырялась в ящике и наконец, вытащила Димкину серебристую пушку. И от этого мне почему-то стало грустно-грустно. Я задвинула ящик, забралась назад в постель и шепотом позвала:

– Тимка, Тимочка!

Тимка лег под моей кроватью, лизнул меня за палец и тоненько-тоненько заскулил.