Рядом с коньяком закуска - бутербродики с красной рыбой, икрой, еще какая-то снедь - Таня толком ее не разглядела. Не до того!

– Ты что, инвалид?
– вдруг спросил Сергей Петрович, подняв широкий бокал с налитой в него чайного цвета жидкостью, поболтал, посмотрел на свет, принюхался - Говорят, ты еле ходишь, как утка переваливаешься. Что у тебя с ногами?

Таню как ошпарило! Ах, сучка! Все-таки доложила! То-то она так хитро поглядывала! Ну, вот зачем, зачем твари это нужно?! Крыса поганая!

– Я в ав...аварии была!
– заикаясь выдавила из себя Таня, покраснев, как рак - Но сейчас все в порядке! Я только немного прихрамываю! И мне это совсем не мешает!

– Не мешает...
– задумчиво протянул директор, и облизнул толстые губы красным, будто в крови испачканным языком - Покажи. Да покажи, покажи - чего стесняешься? Сними платье!

Таня встала, держа спину прямо, будто в позвоночник ей забили осиновый кол, негнущимися руками взялась за подол своего лучшего платья, купленного на распродаже, и медленно потянула вверх, надеясь, что директор ее остановит. Но он не остановил, с интересом глядя на то, как обнажаются Танины ноги. Когда показались трусики в цветочек, ухмыльнулся уголком рта, поощрительно покивал головой:

– Снимай, снимай! Совсем снимай! Давай! И трусы снимай! Раздевайся - совсем!

Таня аккуратно сложила платье на край дивана, сунула большие пальцы рук под резинки трусов и медленно потянула вниз, стараясь не смотреть на мужчину перед собой.

Ей было почему-то ужасно стыдно, и она сама не знала - почему. Ведь с учителем - десятки раз, на столе, с раздвинутыми почти в шпагат ногами, под внимательным, жадным взглядом "полулюбовника", как смеясь сам называл себя Николай. Ничего не стесняясь, чувствуя, как язык проникает внутрь, касаясь девственной плевы - и это не было так стыдно, как сейчас, простое стаскивание трусов до колен!

Может потому, что там все было по согласию, полюбовно, а тут...тут что-то вроде изнасилования! Человек, который выше тебя в социальном статусе насилует твою душу и тело, заставляя сделать такое, что не принято, что неприлично, что ему, начальнику, никак нельзя делать!

Это только в порнофильмах, которых Таня видела немало (а на что еще интернет, как не воровать книжки с фильмами, и не смотреть порнушку?!), любая подчиненная босса, секретарша, или служанка, радостно и с готовностью подставляет свой рот хозяйскому члену, захлебываясь в ненатуральных радостных стонах и выбросах липкого семени. В жизни все это гадко и походит на обычное изнасилование, под воздействием если не грубой силы, то жестокого насилия над душой - точно.

Почему-то ей вдруг стало стыдно, что уже с неделю не брила лобок. Раньше, когда была с учителем - всегда следила за тем, чтобы тут все было чисто и гладенько. А здесь, в Москве...все равно некому показывать? Мужчины-то нет! И не намечается! Пусть, мол, кожа отдохнет. Вот и устроила "кактус" вместо гладкой "коленки"!

Трусики застиранные...стыдоба!

Так не на свидание ведь шла, черт подери! И лифчик не надела, да! В принципе - зачем ей лифчик? Не старая бабка! Титьки пока еще и так торчат!

И опять застеснялась - одна сиська больше другой! Говорят, что это у всех так, что это нормально. Но ведь брехня! Полно девок с грудями одинакового размера! А ей какого черта две разные достались?! Одна второго размера, другая полторашного! Коля успокаивал, мол, ему так больше нравится, сразу видно - натуральные, но от этого-то не легче!

Через пару минут - голая, прикрывающая грудь и низ живота руками. И красная, как рак! Всегда легко краснела - кожа белая, тонкая, аж сосуды видать. Прозрачная! Мать тоже такая, у нее такую кожу взяла. Мраморная статуя, а не девка! Тем более, что давным-давно уже не загорала - из-за шрамов, да.

– Хмм...а ты ничего так...и даже нога не портит!
– директор ухмыльнулся, и залпом выпил содержимое бокала - Иди сюда. Ну!

– Не надо...
– голос Тани сел, и вместо звонкой речи получился какой-то хрип. Горло пересохло.

– Да что не надо-то?
– искренне удивился директор - Тебя начальник зовет! Иди сюда, ну!

Сергей Петрович вдруг наклонился, вытянул руку и поймал Таню за запястье прежде, чем она успела уклониться. Таня ойкнула, но через секунду уже стояла перед мужчиной, едва не упираясь пупком ему в лицо.

– Пахнешь хорошо! Чистая! Не то что эти...кобылы!
– с удовлетворением хмыкнул Сергей Петрович, и провел рукой по спине Тани. Спина тут же покрылась крупными мурашками, Таня вздрогнула, изогнулась. Директор хмыкнул, и опустив руки по талии девушки вцепился широкими ладонями ей в ягодицы - больно, будто сжимал столб, боясь оторваться и упасть:

– Крепкие булки! Не люблю, когда у девок жопа рыхлая, как кисель налили! И кстати - не такие уж у тебя и страшные шрамы. Ерунда совсем! А расписали - Квазиморда какая-то, а не девка! Злобствуют девки, конкурентку почуяли, дуры! Знают, люблю таких - чистеньких, молодых, чтобы молочком от них пахло! Хмм...а лобок брить надо, девочка. Только колхозницы из Задрищева сад-огород между ног растят! Будешь брить, а?