— Я уже сказал, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Николай Николаевич, — наше управление тоже усилит стройку рабочими.

— Хорошо, я это проверю, — сказал Пункин.

Совещание закончилось. Мы вышли во двор гаража.

Кряхтя и кляня всех автоконструкторов, залез в маленький «Москвич» Агашкин. В автомобиль неизвестной породы сел Пункин. Большая группа участников совещания, оживленно переговариваясь, пошла на троллейбусную остановку.

Вот тогда и состоялся наш разговор с Николаем Николаевичем. Мы стояли во дворе молча, пока не разъехались машины. По внутреннему радиовещанию наш доморощенный диктор объявил:

— Внимание. Семнадцать часов. Конец работы первой смены, начало второй смены. Внимание…

Николай Николаевич усмехнулся и подобревшим голосом сказал:

— Порядок наводишь?

— Стараюсь, но вот не дают.

— Кто не дает? — удивился он.

Я не ответил. Он понял и снова нахмурился.

— Рабочих переведешь сюда завтра. Об исполнении доложишь.

Я не успел ответить, он направился к машине и с силой захлопнул дверцу.

Машина тронулась и снова остановилась. Опустив боковое стекло, Николай Николаевич крикнул:

— Садись.

— Спасибо, мне нужно остаться со второй сменой.

— Ну, как знаешь.

Машина выехала за ворота и исчезла.

Я остался один. Нет, я решил твердо — больше рабочих на гараж переводить не буду. То, что было на кинотеатре, больше не повторится. И утра такого, как было после сдачи, тоже не будет.

Ко мне подошел производитель работ этого объекта Ромашков. Вот сейчас, отдохнувший, свежевыбритый и подтянутый, он кажется очень юным.

— Вы простите меня, — улыбаясь, он протягивает мне руку. — Я не смог вас предупредить о том, что не буду в первой смене. Наш мастер Кирилл Александрович сегодня сдает вечером зачеты в институте. Я его подменил.

Мне он очень симпатичен. И я понимаю, почему коммунисты управления доверили ему пост секретаря. Кроме деловой хватки он обладает еще одним неоценимым качеством — он любит людей. А люди хотят, чтобы их любили, верили им.

Я рассказал Ромашкову об оперативке. Он покачал головой;

— Да, положение серьезное. Люди нужны, конечно, По я вас понимаю. Может, переведем хоть пару бригад?

— Нет, Ромашков, это твердо. Переводить рабочих не буду. Пойдем к бензохранилищу, пораскинем мозгами.

Напротив здания гаража, у дороги, бригада Бондаренко заканчивала подготовку к приемке бетона. Внизу, в котловане, устанавливалась внутренняя опалубка, а наверху Бондаренко и Мишка мастерили лотки для спуска бетона.

— А, опять наш главный пришел, — блеснув зелеными глазами, смиренно поклонился мне Мишка. Но продолжать в том же духе ему не дал Бондаренко. Он подошел ко мне, крепко пожал руку и сказал;

— Не ушли от нас, значит. Ну и правильно.

Мы решили сообща так; возить бетон не самосвалами, а в ящиках на бортовых машинах. И не спускать его по лоткам: ящики поднимать краном и разгружать непосредственно в опалубку.

Часть бригады мы смогли перевести на полы. Дело было за обеспечением. По телефону я вызвал автокран. Но с бетоном было сложнее. Даже великий снабженец Кузьмич не брался обеспечить за одну смену восемьдесят кубометров, да еще половину из них на мелком щебне.

— Эх, всегда так у прорабов, — деликатно пилил он меня в конторе, — ведь заказал-то он только сорок.

— Он не виноват, Василий Кузьмич, это мы решили час тому назад. Зато завтра не надо будет переводить на гараж бригады с других объектов.

— Не знаю, не знаю. Ничего, наверное, не выйдет, — нехотя сдавался Кузьмич.

— Выйдет, Кузьмич, должно выйти. Иначе завтра от меня мокрое место останется. Поедем вместе на завод.

Когда мы, закончив неотложные дела, выехали на завод, было уже поздно — восемь часов вечера. Но нам повезло: главный инженер завода еще был у себя.

Он сначала молча выслушал нижайшую просьбу Кузьмича, а потом мой сбивчивый рассказ. Он ничего не сказал, но по искоркам, загоревшимся в карих усталых глазах, я понял, что ему понравилась идея обойти начальство. Кто его знает, может быть, и он был недавно в моем положении. А может быть, у него просто был лишний бетон. Во всяком случае, он вызвал диспетчера и отдал приказ на три дня открыть нам, как он выразился, зеленую улицу.

И все же, когда утром я позвонил на гараж, мне сообщили, что график недовыполнен. Уложили много — шестьдесят три кубометра, хоть и не всё. Бетон был, но сломался кран.

В десять часов мне принесли приказ из треста о переводе рабочих, и тут же позвонил трестовский кадровик.

— Николай Николаевич уехал на совещание в главк и просил меня проверить, начали ли вы перевод рабочих, — сказал он тоненьким голосом.

— Нет, не начал.

— Напрашиваетесь на неприятность?..

Чтобы не наговорить резкостей, я повесил трубку.