— Расскажите, как у вас дела, — попросил я, не глядя на него.

Он молча повел нас к котловану. На глубине трех метров закладывались фундаменты. Работала бригада плотников, они сколачивали щиты из досок и устанавливали опалубку; арматурщики тащили железные прутья, несколько рабочих, вооруженных лопатами с длинными ручками, спускали по лоткам в тачки бетон, остальные толкали нагруженные тачки к месту укладки.

Солнце, отдуваясь, наконец выбралось из-за высоких домов и, обрадовавшись участку свободной земли, щедро освещало котлован. Казалось, что работа тут организована хорошо, все было правильно, как в учебниках… изданных в тридцатые годы. Эта стройка могла бы служить наглядным пособием для студентов. И мне вдруг показалось, что рядом со мной стоят мои институтские товарищи, а наш преподаватель Расовин, худенький, маленький, говорит:

— Ну-с, станьте вдоль котлована, не мешайте друг другу. Вот смотрите, как строили раньше, работали все вручную.

Но вот шевельнулся Быков, и исчезло милое видение прошлых студенческих лет, легких, беззаботных и уже подернутых дымкой. Сейчас это моя стройка, и я отвечаю за то, что нет крана, что вместо готовых блоков тут фундаменты делаются на месте, с огромной затратой труда.

И снова я услышал голос преподавателя: «А теперь поедем на передовую стройку, где все сборное».

Нет, мой далекий наставник, я не могу поехать на другую стройку. Я должен остаться тут.

Словно угадывая мои мысли, прораб с тягучей ласковостью сказал:

— Не завозят мне блоки, Виктор Константинович, я понимаю, что все не так, но не могу больше ждать. Вы ведь нам сейчас поможете, да?

…На следующий день мы ездили по остальным участкам. Там ремонтировались клуб, поликлиника, общежитие и даже несколько дач. Снова удивляло непомерно большое количество рабочих.

— Как вы укладываетесь в фонд заработной платы? — спрашивал я на каждом участке.

Прорабы, усмехаясь, разводили руками:

— Стараемся понемножку.

Только прораб на ремонте общежитий, Петр Федорович Луганкин, подтянутый, но уже пожилой человек, прямо сказал:

— Ведь это же ремонт. Составишь дополнительный актик — заказчик подписывает. — И, прямо глядя на меня серыми глазами, добавил: — Что поделаешь, никакой специализации. Нет ни приспособлений, ни механизмов, нагонят людей, а они лишь мешают друг другу.

Он повел меня в маленькую прорабскую, где был строгий порядок, вытащил из аккуратной стопочки дел разграфленный листок.

— Вот посмотрите, когда приступил к работе, все подсчитал: три месяца — двадцать семь рабочих. Вот что требовалось из материального обеспечения, из механизмов. Просил завезти на объект до начала работ. Видите?

Я взял график. Даже с первого взгляда было ясно, что составлен он толково.

— Ну и что ж? В чем же дело?

Прораб взял график, аккуратно свернул его и положил на место, потом вынул красивый серебряный портсигар:

— Разрешите? — Он закурил, несколько Минут молчал, разглядывая меня. Потом сухо ответил: — И после вашей двухдневной поездки по объектам нашего СУ мне нужно объяснять, почему график остался бумажкой?

Я поднялся.

— Нет, объяснять, Петр Федорович, не нужно.

Он тоже поднялся и сказал:

— Ну что ж, тогда действуйте. — И сразу же добавил: — Я ваш помощник.

Шалыгин встретил меня настороженно. Он, очевидно, ожидал, что я начну возмущаться порядками на стройках, но я не дал ему этого козыря.

— Я наметил тут кое-какие неотложные мероприятия, Александр Митрофанович. Хотел с вами их согласовать.

Я протянул ему два сколотых листка. Он не взял их, задумчиво посмотрел на противоположную стенку, потом поправил свои не совсем свежие манжеты и негромко сказал:

— Меня вызывают в райком. У вас все?

Я повернулся, чтобы уйти. Он добавил:

— Сегодня собрание, приходите.

Целый день я мотался по разным организациям, чтобы пустить в работу башенный кран.

Заказчик в ранге замдиректора какого-то института, кругленький человечек, довольный собой и всем на свете, беседовал со мной чрезвычайно ласково, признавал, что институт во всем виноват, больше того, он сам, замдиректора Беленький, провалил все дело.

— Да, да, дорогой, по моей вине не переехали жильцы.

Но, миленький, — сложил он пухленькие ладошки, — через две недели мы переселим жильцов, пожалуйста, добейтесь подъема крана. Знаете, какое большое дело вы сделаете?

Это было утром, я еще мог шутить и сказал, что не знал до сих пор, что кран так важно пустить в работу, и что замдиректора меня убедил.

— Правда?! — вскочил он со стула и хлопнул ладошками. — Нет, вы, наверное, шутите. Как приятно институту иметь дело с таким милым Подрядчиком.

— Сароян, пожалуйста, подними кран, — молил я начальника управления механизации.